Дотянуться до звёзд

– Не ври мне, Тёрнер, черт тебя дери! Спрашиваю последний раз, и если ты не скажешь мне правду, будешь чистить сортир собственной зубной щеткой. У тебя проблемы с субординацией?

– Сэр, да, сэр!

Сержант-инструктор Денрой наклонился, так что я увидел его налитую кровью физиономию и бьющуюся на шее жилку.

– Ты надо мной издеваешься, Тёрнер, черт тебя дери совсем? Ты, наверное, Эйнштейн, раз у тебя проблемы с субординацией, но ты все равно записался в армию. Дерьмо вместо мозгов. У тебя вместо мозгов дерьмо?

– Сэр, нет, сэр! – процедил я сквозь зубы.

«Сорок восемь, сорок девять…»

– Самое настоящее дерьмо. Поднимай свою задницу!

Я прыжком выпрямился и встал по стойке «смирно», а холодный дождь стекал по моей форменной рубашке, промокшей насквозь. Ноющие руки покрылись гусиной кожей.

Все это время наша рота стояла по стойке «смирно» и смотрела, как я отжимаюсь, вместо того чтобы отправиться на ужин. Сержант прохаживался взад-вперед перед строем, заложив руки за спину, и дождь стекал по его непромокаемому плащу.

– Вот что я успел узнать про нашего Эйнштейна. Он не любит начальство, обожает отжиматься и быстро бегает. Быстрее вас всех. Мы же не смиримся с таким положением вещей? Конечно, нет. Мы сделаем из вас, слизняков, приличных бегунов. Рота Б, бегом, марш! Пятьдесят раз по пятьдесят ярдов!"

"Никто не заворчал, никто не проронил ни слова, никто даже не ссутулился, но я чувствовал волну враждебности и усталости, исходившую от роты. Конец дня, время еды, и холодная изморось нисколько не поднимала ребятам настроение.

– Конечно, вы можете подумать: «Сержант, но ведь сейчас время ужина!», но мне плевать, сколько сейчас времени, вонючие недоноски! Если у вас проблема, разбирайтесь с Эйнштейном. Бегом, марш!

Сержант велел мне стоять по стойке «смирно», а пятьдесят ребят из роты Б побежали к столбику, отмечавшему дистанцию в пятьдесят ярдов, потом помчались обратно – и так двадцать пять раз. К тому времени как последний бегун вернулся в строй, большинство новобранцев прожигали меня злобными взглядами, ясно дававшими понять, что грядет расплата.

Ужин и свободное время прошли спокойно, но когда после восьми вечера я вернулся из душа в казарму роты Б, то обнаружил, что возле моей койки стоят, небрежно к ней прислонившись, Сэм Брэдбери и Айзек Эриксон. Коннор и еще пара ребят играли в покер в углу, остальные читали, спали или писали письма домой.

– Хочешь, чтобы тебе надрали задницу? – сердито спросил Эриксон.