Доверься мне

— Да? — я прижимаюсь лбом к ее лбу, вглядываясь в эти глаза цвета мокко, и наблюдаю, как она оргазмирует на мне, ее тело дрожит в моих объятиях, когда я ввожу член еще раз, еще два, а затем я кончаю вместе с ней.

— Да, — выдыхает она, прикасаясь своими губами к моим. — Если твоя любовь, это единственное, что у меня будет на всю оставшуюся жизнь, мне этого будет более, чем достаточно.

Мне чертовски нравится этот ответ, мы приводим себя в порядок, и возвращаемся в банкетный зал.

Моя сестра останавливает нас как с выражением чистого отвращения на лице.

— О, фу. Вы вдвоем только что занимались сексом.

— Мы этого не делали, — настаивает Оливия в то же самое время, когда я восклицаю: — Еще как.

Дженни закатывает глаза и смеется, направляясь к своему месту.

— Мы готовы к тосту с шампанским, мистер Беккет, — говорит наш организатор, когда мы возвращаемся к нашему столику. — Вы хотите, чтобы мы подали его сейчас или подождем до десерта?

— Сейчас самое подходящее время. Спасибо вам.

Как только раздают шампанское и у меня в руке оказывается микрофон.

"— О, нет. Никакого алкоголя для нее, — я заботливо кладу руку ей на живот. — Разве это не так, маленькая мамочка?

— Картер! — Оливия ахает, и опасный прищур ее глаз и поджатые вишнево-красные губы говорят мне, брачная ночь и все такое, эта девушка убьет меня прямо здесь, прямо сейчас.

— Что? — я спрашиваю так невинно, как только могу, потому что я не хочу умирать сегодня ночью, но я, очевидно, совершил огромную ошибку, которую не осознаю.

Мой взгляд скользит по ее лицу, выражение которого, кажется, с каждой секундой становится все более возмущенным, к моей руке на крошечном выпуклости ее маленького живота, который по-настоящему можно увидеть, только когда она обнажена, от которого я, кажется, никогда не могу отвести глаз, когда мы дома, и, наконец, к толпе, нашей семье и друзьям, к их потрясенным, но счастливым лицам.

Потому что я только что сказал всем двумстам пятидесяти гостям, что моей жене нельзя алкоголь.

Каким-то образом моей прекрасной леди удается прищуриться настолько, что это кажется невозможным. Она вообще все еще видит меня?

— Одно правило, — отчитывает она меня своим учительским голосом, похожим на шепот, от которого съеживаются все мои шесть футов четыре дюйма роста.