Доверься мне

— Джемми! Нет! Джемми, вставай! — Аланна пытается соблазнить его еще большим количеством лепестков, медленно пятясь к алтарю. — Да ладно тебе, Джемми. Давай. У меня тут для тебя еще много лепестков, малыш.

Оливия сказала мне, что так и будет. На самом деле, она со мной поспорила. Теперь я должен ей массаж ног и брауни.

— У ребенка такой же фокус внимания, как у его мамы, — бормочет Джереми.

Я фыркаю от смеха, потому что так оно и есть. Хмурый взгляд Кристин говорит о том, что она тоже с этим согласна.

В конце концов Аланна подхватывает своего брата на руки и несет его к алтарю.

— Отдай кольца дяде Картеру, Джемми.

По какой-то счастливой случайности маленький пузатик улыбается мне, держа маленькую коробочку в своем пухлом кулаке.

— Спасибо, приятель, — тихо говорю я ему, прежде чем расцеловать его в обе щеки. Мои пальцы крепко сжимают коробочку, и я делаю глубокий, неровный вдох, когда музыка затихает. — Святые, блять, угодники, — выдыхаю я, когда начинается следующая песня.

«Миллионер» Криса Стэплтона. Оливия думает, что я выбрал ее, потому что я миллионер. Оливия думает, что я выбрал ее, потому что я долларовый миллионер. Но я самый богатый человек на свете, потому что у меня есть она и ее любовь.

Все беспокойство рассеивается секунду, когда эта потрясающая женщина входит в двери, все ее пять футов и один дюйм в кружеве и атласе, и из комнаты исчезает весь до последней капли кислород.

Возможно, именно поэтому с моих губ слетает «Твою мать».

— Опиши мне ее, — шепчет Хэнк.

— Она… она… — я на мгновение зажмуриваю глаза, потому что не хочу пропустить ни секунды из этого. — Я не могу. Извини, — у меня нет слов. Оливия… похожа на рождественское утро в три года, когда ты наконец понимаешь всю эту праздничную суету. Она похожа на тот самый момент, когда прекращается дождь и выходит солнце, окрашивающее небо в яркие цвета, и в воздухе чувствуется аромат свежести и обновления.

— Совершенство, — тихо заканчивает Хэнк.

Чертово абсолютное совершенство. И она вся моя.