Доверься мне

Твои типичные анекдоты и все такое, — она взмахивает рукой, словно это не так важно, а затем вздыхает, зажав нижнюю губу между зубами, и смотрит на свои колени. — Картер. Нам нужно поговорить.

— Оу, — усмехаюсь я. — У кого-то неприятности, — я останавливаюсь, увидев ее невпечатленное выражение лица. — Это было глупо. Не знаю, почему я это сказал. Это я. Я в беде.

Мне повезло, что Оливия находит мою глупость привлекательной, так я хотя бы вижу, как подергивается ее рот, когда она пытается не улыбаться. Я считаю это победой, как и каждый раз, когда ей не удается разозлиться на меня.

Поэтому я перестаю улыбаться и пытаюсь снова.

— Ты выглядишь великолепно. Так великолепно. Безупречно, правда, но ты всегда такая, — я приглаживаю волосы, а затем упираюсь подбородком в костяшки пальцев. — Ты сделала что-то новое с волосами? Тебе идет. Ты лучшая девушка из всех девушек, которые у меня когда-либо были.

Эти карие глаза опасно сужаются, прежде чем Оливия громко начинает смеяться. Мама от неожиданности подпрыгивает и радостно похлопывает в ладоши. Я тянусь к ней ногой, пытаясь оттолкнуть ее. Не получается, она слишком любопытна.

— Я единственная девушка, которая у тебя когда-либо была, — сквозь смех бормочет Оливия.

— Точно. — Очаровательная улыбка? Есть. — Потому что ты моя любимая.

Одна из моих любимых ее черт — это ее закатывание глаз, потому что я люблю ее нахальство, ее напористость.

— Почему в моем доме так тепло? — наконец спрашивает она, покусывая пухлую нижнюю губу.

Я провожу ладонью по своей гордой, надутой груди.

— Понятия не имею, о чем ты.

Она моргает.

— Картер, ты купил мне печь.

Моя мама превращается в кошку, царапающую мои ноги, впиваясь ногтями достаточно сильно, чтобы вызвать у меня беззвучный крик, когда я прячу телефон и кидаюсь на нее, отталкивая ее от себя.

— Печь? — шепотом кричит мама. — Ты купил ей печь? — она хлопает в ладоши десять тысяч раз. — Я знала, что ты будешь самым большим подлизой!

— Заткнись, — шиплю я, швыряя подушку ей в лицо. Она уклоняется, подбирает ее и прижимает к груди, улыбаясь как дурочка. Она слишком заинтересована в моей личной жизни.

Я снова поворачиваюсь к Оливии. Это ошибка. Или, может быть, печь была ошибкой.