Дороти должна умереть

Но парень сам вспыхнул странным синеватым свечением, отразившим огненные снаряды. С моих рук срывались новые стрелы, прежде чем я успевала выбрать цель. Они выстреливали в воздух, взрываясь, словно фейерверки, и опадая дождем.

Я была зла. Слишком зла. Непередаваемо и отчаянно. Мне хотелось сбежать от Нокса, от Герт, от всех них, но не получалось пошевелить даже пальцем. Парень метнулся ко мне и обхватил ладонями горящие руки. А в следующее мгновение мы уже исчезли из пещеры, оказавшись на том же самом месте, куда он приводил меня в первый день тренировок, — на вершине горы.

Только в этот раз над головой раскинулось бездонное черное небо, усыпанное звездами, которые не были похожи на те, что светили в нашем мире. Здесь они сияли заметно ярче. А еще, в отличие от наших созвездий, вид которых порой совершенно не соответствовал названию, эти представляли собой настоящие произведения искусства. Чем дольше я всматривалась в них, тем отчетливее они становились, складываясь в картинки, похожие на те, что рисовали в книгах. Я заметила подкову, медведя, тигра и дракона.

— Герт посчитала, что воспоминания о доме блокируют твою магию. Мы должны были попробовать надавить на тебя. Должны были узнать, сработает ли это. — Нокс указал куда-то вдаль. — Смотри, вон мое любимое созвездие! — Он вытянул руку, и группка звезд перестроилась, складываясь в изображение велосипеда."

"Когда я подняла взгляд, голову наводнили воспоминания: мне пять лет, мы еще не переехали в «Пыльные акры», и мама учит меня кататься на велосипеде.

В тот день я впервые попробовала проехаться на двухколесном, а мама пообещала придерживать его, чтобы он не упал. Когда велосипед мчался вниз с холма, а ветер трепал мои волосы, я радостно закричала, празднуя победу. У меня получилось! Именно тогда я и поняла, что мама больше не держит сиденье. Я еду самостоятельно. А потом велосипед налетел на кочку. Когда я поднялась на ноги, одна коленка была ободрана до крови, а поломанный велосипед валялся на дороге. Но, подняв голову, я заметила на вершине холма маму, радостно хлопающую в ладоши.

Сегодня я уже привычно отбрасывала в сторону мысли о ней. Слова Герт о прощении посеяли в душе семена сомнения, но я не желала, чтобы они давали ростки, хотела отвлечься от них. Я сконцентрировалась на занятиях: пыталась понять, куда я должна в следующую секунду ударить кулаком или как зажечь свечу по первому желанию, старалась запомнить кучу бесполезной фигни из выданных Гламорой книг. Но я врала сама себе.