Дорогая, я не изменю(сь)

Не пришивай себе еще одну статью, – доброжелательно посоветовала я.

Степанов рывком отпустил Славика и перевел взгляд на открывшуюся дверь кабинета.

– Герман Андреевич, у вас все в порядке? Я слышал крик, – послышался из приемной знакомый голос.

– О, Глеб Сергеевич, вы как раз кстати!

Он нервным движением ослабил галстук на красной шее с раздутыми венами и ткнул в меня пальцем.

– У нас тут Полина Евгеньевна воскресла, – быстро дыша сказал Степанов и

подвел Перова ко мне.

– Говорит, что я ее хотел сжечь, чтобы завладеть наследством! А вчера, якобы, меня замучила совесть, и я поехал в прокуратуру, так сказать, с повинной! – Вот, – он указал взглядом на обрывки бумаг, – даже дал признательные показания!

– Да, я в курсе… – нахмурился Перов.

– Ах ты ж тварь… – протянул на выдохе Степанов и ошарашенно помотал головой. – Так ты с ними заодно…

Он взглянул на Славика.

– Ты специально напоил меня, а ты, – он повернулся к Перову, – подсунул мне эту бумагу, выдав ее за расписку для Уланского…

– Не понимаем, о чем вы, – развели руками мужчины.

Пока Герман в шоке хватался за голову, я переглянулась со Славиком и Глебом Сергеевичем.

«Мы его почти прижали», – читалось в их взглядах.

– Да, кстати, Герман Андреевич, я выполнил вашу просьбу, – выпрямился Перов. – Узнал насчет наказания. Вам грозит до десяти лет лишения свободы. Это с учетом того, что вы сознательно признали свою вину.

– Я ничего не признавал! – нечеловеческим голосом заорал Степанов и погрозил перед его лицом кулаком. – Весь этот цирк не прокатит! Или прокурор, которому я якобы давал показания, тоже вдруг случайно видел меня в своем кабинете?

– Или что-то путаете вы, или мы втроем сошли с ума. Как думаете, что вероятнее? – прищурился Перов. – Прокурор сам лично печатал с ваших слов ваше же признание.

– Кто-кто? – Герман повернулся к Перову правым ухом. – Прокурор? Его тоже купили? Ну, это мы еще посмотрим, – злорадно улыбнулся он.

Я набрала полную грудь воздуха и обратилась к Славику и Перову:

– Оставьте нас, пожалуйста.

И, взглянув на пылающее лицо Степанова, добавила:

– Но не уходите далеко, ладно?

Как только дверь кабинета закрылась и мы остались одни, Степанов сел в кресло напротив.