Доминика из Долины оборотней

Фрэнк так явно отстранился, отгородился от меня, что не заметить этого было невозможно. Как же так! Почему? Я ничего не понимала.

– Солнышко, – практически простонал он. – Я не могу...

– Не... не можешь? – я ничего не понимала. – Как это – не можешь? Разве это так сложно?

– Ты не понимаешь, – он отвёл глаза, и желваки заходили по его скулам – так сильно он стиснул зубы."

"– Так объясни! – я едва не кричала. Глаза налились слезами от обиды. – Вчера ты был совсем другой. А сегодня...

– Я не думал, что ты заметишь, – пробормотал он.

– Чего я не должна была заметить? Что ты весь день нянчишься со мной, как с ребёнком, а не как с любимой девушкой? Я заметила, Фрэнк. Ты нежен, невероятно заботлив, ты носишься со мной, как с величайшей драгоценностью...

– Ты и есть для меня драгоценность. Величайшая в мире!

– Но при этом между нами словно бы стена. Невидимая, неосязаемая, но она есть. Тогда, на крыльце, мне вдруг показалось, что она исчезла... Но стоило Томасу вмешаться – и она рухнула назад. Что случилось?

– Там, на крыльце, я едва не нарушил свою клятву, – пробормотал Фрэнк, отводя глаза.

– Клятву? Какую клятву?

– Твоему отцу.

– О чём ты говоришь? И когда ты успел ему поклясться? И в чём?

– Этой ночью. Я ведь не ушёл, остался с тобой. Он не мог этого не заметить, и пришёл выяснить, в чём дело. И когда я объяснил... В общем, он не стал прогонять меня, но взял с меня клятву…

– Какую? Ну же, Фрэнк, скажи, наконец!

– Что я не прикоснусь к тебе до твоего перерождения.

Я сидела, открывая и закрывая рот, но слова не шли.

Как мог отец потребовать такую клятву? Как Фрэнк мог её дать? «Не прикасаться!» Да, сейчас я ещё не такая крепкая, какой стану после перерождения, и, возможно, кое-в-чём нам придётся себя ограничить. Наверное. Но вообще не прикасаться? Я же не настолько хрупкая, чтобы развалиться от прикосновения? Нет, это невозможно! Мне что, даже поцелуя придётся ждать ещё двадцать пять лет? Нет! Я сойду с ума раньше!

Я внимательнее взглянула на Фрэнка.