Доминика из Долины оборотней

– Ты воскресла из пепла.

– Да. И я не понимаю, как это произошло. Вот после этого я и стала такой, как сейчас. Перестала стареть. Любые мои раны заживали за минуты. И я не могла больше умереть. Я пыталась. Много раз...

– Зачем? – ахнул Ричард.

– Я устала. Так устала. Я одна. Ты ещё молод и не поймёшь этого, но... Когда одиночество длится веками – это страшно!

Молод? Она это про дядю Ричарда? Я переглянулась с Дугласом и поняла, что он подумал о том же самом. Эбби ждёт большой сюрприз. Похоже, она все ещё не поняла, в чьё общество попала.

Я пыталась вспомнить, упоминался ли у нас в разговоре возраст? Про поколения говорили, да, но точные возраста не называли. Да и слушала ли нас Эбби? А Пирс так и не закончил свою «демонстрацию»...

– Больше ты не одна, – глядя ей прямо в глаза, словно бы давая клятву, сказал дядя Ричард. – Я всегда буду рядом. Я никогда тебя не оставлю!

– Оставишь, – прошептала она, гладя его по щеке, и слезы вновь покатились у неё из глаз. – Меня все оставляют. Все умирают. И я снова буду одна.

А я не смогу. Не смогу...

Она уткнулась ему в грудь и зарыдала. Дядя Ричард гладил её но спине, целовал в макушку и шептал про то, что никогда не оставит её, но Эбби, видимо, считала, что это просто слова, просто утешение, а не правда. Он в растерянности посмотрел на нас, словно прося о помощи, и я не выдержала.

– Фрэнк, поднеси меня к ним, пожалуйста.

– Но твоя нога...

– Уже почти не болит. Пожалуйста, я не могу на это смотреть!"

"Недовольно вздохнув, Фрэнк осторожно поднял меня на руки, подошёл к дивану напротив и присел на корточки, продолжая держать меня на руках, как в люльке.

Я изо всех сил «держала лицо», поскольку даже минимальное движение заставило ногу заныть сильнее. Конечно, с прежней жгучей болью эта и рядом не стояла, но в последнее время, пока нога была неподвижна, я порой даже забывала, что она у меня ранена, на что-нибудь отвлекаясь. Но теперь моментально вспомнила. А показать это Фрэнку, который внимательно за мной наблюдал, было нельзя – расстроится.

Ладно, у меня и так слезы на глазах от рассказа Эбби, надеюсь, если у меня и проскользнёт гримаса боли, её тоже можно будет списать на проявление жалости. И это не будет обманом – мне, действительно, было безумно её жалко.

Положив руку на вздрагивающее плечо, я спросила:

– Эбби, а сколько тебе лет?

Она оглянулась и прошептала:

– Уже более трёхсот.

– Угу, – кивнула я, принимая к сведению. Примерно этого я и ожидала, учитывая её рассказ о нападении индейцев.