Дом огней

Нейропсихиатр по-прежнему казался удивленным:

– Вы уверены, что вам нужен именно я?

Нечасто к нему обращаются, подумал гипнотизер. Наверное, потому, что специфический предмет его исследований был довольно спорным и скорее отталкивал людей, нежели вызывал любопытство.

– Уверен, профессор, – выпалил Джербер. – Именно с вами я хотел бы поговорить.

Предметом исследований Бенедетто Эллери была смерть.

Когда синьор Б. посоветовал сыну включить в программу обучения лекции Эллери, он не стал скрывать, что нейропсихиатр был до некоторой степени изгоем во флорентийском научном сообществе.

«Я – часовой на страже границы», – любил он говорить студентам, которые часто записывались на его курс смеха ради.

Его научная состоятельность ставилась под вопрос, так как он был безоглядно увлечен практически непроницаемой материей. Невозможно ни ставить опыты, ни собирать свидетельства.

– Вам известно, что это одна из самых старых больниц в Европе? – спросил пожилой профессор, направляясь во Дворик лечебных трав. – Ее возвели в тринадцатом веке, и Фолько Портинари, отец Беатриче, воспетой Данте, финансировал строительство. Он был банкиром и, как многие из тех, кто имеет дело с деньгами, в какой-то момент решил, что пора спасать свою душу, творя добро, – хихикнул Эллери.

Джербер, конечно же, знал историю старинного госпиталя Санта-Мария-Нуова, но не хотел прерывать разъяснения Эллери: ведь тому, наверное, редко выпадает случай с кем-нибудь поговорить. Дурная слава следовала за ним: говорили, будто профессор приносит несчастье.

– В пятнадцатом веке здесь практиковали самые многообещающие врачи континента, – заявил он, закуривая тосканскую сигару.

"Решив, что они уже достаточно прониклись друг к другу доверием, Пьетро Джербер осмелился вставить словечко:

– Мой отец, который тоже был психологом, побудил меня записаться на ваши лекции. Он так и не объяснил почему, но думаю, причина кроется в том, что однажды, когда я был ребенком, мое сердце остановилось на тридцать секунд после падения с балкона.

Эллери замедлил шаг и смерил его пристальным взглядом, яростно расчесывая себе голову.