Дом огней

– Ей когда-нибудь ставили диагноз «детская агорафобия»?

– По словам ее матери, врачи, к которым она обращалась, так ничего и не поняли… Но я сама видела, как ведет себя Эва во время кризиса: если ее силой заставляют выходить, она впадает в панику, кричит и бьется.

– Поэтому Эва не ходит в школу и не общается с другими детьми.

Майя кивнула:

– Я даю ей уроки, для этого меня в основном и наняли.

– Почему вы решили, что я не поверю вам по телефону? – спросил доктор.

– Потому что появилась другая проблема. – Майя запнулась.

Ничего подобного. Наоборот, это указывает на нечто более серьезное. Но Джербер не стал озвучивать свою мысль.

– Продолжайте… – сказал он и снова посмотрел на часы, давая понять, что времени в обрез.

– Вначале я думала, что это просто игра, – рассказывала девушка. – Полагала, что такая фантазия возникла потому, что Эва не общается со сверстниками.

Не следовало тебе этого делать, с содроганием подумал Джербер.

– Например, я готовила полдник для двоих, вечером оставляла на тумбочке два стакана с водой… Но Эва никогда не позволяла мне напрямую обращаться к мальчику, даже нервничала, когда я пыталась в шутку что-то ему сказать. Уверяла, что он не хочет иметь со мной дела и, если я стану настаивать, маленький дружок заставит меня дорого за это заплатить.

Тревожная подробность.

– Угрозы Эвы осуществились?

Девушка огорченно кивнула:

– Исчезло несколько моих личных вещей, не особо ценных: коралловые бусы, помада, одна теннисная туфля. Я не уверена, что тут замешана Эва, но совпадение слишком явное.

Джербер почувствовал, что на этом дело не закончилось и впереди ждут более пугающие подробности."

"– Я надеялась, что ей надоест такая игра, поскольку не знала, как с этим справиться. Но теперь это превратилось в наваждение. – Было видно, что Майя Сало тревожится по-настоящему.

Психолог знал, что худшее впереди. Похоже, девушка была по-настоящему напугана.

– Иногда это случалось среди ночи. Эва просыпалась и играла с ним.

Воображаемые друзья детишек выходят на свет божий из колодца одиночества, подумал Пьетро Джербер.