Дом в Порубежье

Место во главе церемонии пустовало, и предназначалось оно для меня; ибо возглавлять обряд похорон надлежало тому, кто более остальных любил ушедшую и сопутствовал ей с Честью и Верностью. Таков был наш погребальный обычай…

И о! я ободрился сердцем и встал возле головы Девы, опустив взгляд к роскошным одеждам – белым, потому что Моя Собственная была Девой, однако на ней были вышиты желтые цветы скорби, ибо она умерла любимой. Ни одна рука не могла прикоснуться к дивной одежде, кроме рук дев.

Так стоял я вдали от всех, и вдруг от края земли прилетели негромкие голоса.

Там вдалеке за Холмами Младенцев миллионы начали петь Песню Призыва, переходившую от миллиона к миллиону, звук приближался к нам и прокатился над нами, и была в этой скорбной песне печаль всех разлук на свете. Пролетев над нами, песня углубилась в просторы Земли Молчания, превращаясь в мертвую тишину, если не считать негромких и несчетных женских рыданий, доносившихся отовсюду.

А потом тишину нарушила новая песня, вновь начинавшаяся за далекими Холмами Младенцев, странная и низкая, похожая на голос ветра, скитающегося над мокрым после дождя лесом.

Голоса миллионов сливались в Песнь Плача, скорбную и печальную. Звуки приближались к нам и пролетели над головами, направляясь дальше в Край, что лежал за Куполом; подхваченные голосами миллионов, они катились вперед и наконец превратились в молчание.

Мастер над Монструваканами поглядел на меня от ног Девы, и я понял, что настал миг вечного расставания с моей Наани, если только не суждено мне ожить в каком-то невероятном будущем и угадать ее душу в другом милом ребенке.

Я нагнулся и положил Дискос возле Моей Единственной, а две девы, подняв край светлого дива, прикрывавшего ее лицо, показали мне Наани, которая словно бы тихо спала, как девочка, которой часто казалась мне во время нашего пути. Недолго поглядев, я ощутил в сердце боль, сулившую мне скорую смерть. Глянув в последний раз и устремившись к ней всей душой, я дал знак, чтобы лицо Наани прикрыли.

Тогда Мастер над Монструваканами поручил Наани вечности.

Он поднял обращенный книзу Дискос, и о! дорога потекла к куполу, а Моя Единственная лежала на ней, а я старался сохранить в себе жизнь, пока она не исчезла с моих глаз. Тут ропот пролетел над всем Краем, и не было никакого порядка в подобии негромкого стона, пронзившего воздух земли, надо мной словно бы рыдал ветер, залетевший невесть откуда в страну Покоя. Воистину это не была песня, так плакали Множества, опечаленные всем сердцем.