Дом в Порубежье

Охваченная радостным изумлением Наани то смеялась, то плакала и все время оглядывалась по сторонам, полной грудью впивая живительный плотный воздух: ведь за всю свою жизнь она никогда не видела сразу столько света.

Оба мы ощущали, что здесь незачем шептать, как во тьме унылой теснины, и Дева, как ребенок, закричала, чтобы ей ответило эхо, милый голос ее таял на широком просторе.

И о! от темных гор за нашей спиной к нам вдруг принеслось эхо, и мы немедленно оглянулись, оттого, что звук этот был и похож на настоящее эхо, и чем-то отличался от него… в нем угадывались мрак и ужас, так что мы бросились бежать и наконец, задыхаясь, остановились лишь там, где ощутили себя полностью свободными от чар ущелья, от странной власти его, источник которой – как нам показалось тогда – лежал где-то в сердце великих гор.

"После мы принялись искать плоскую скалу и, заметив высокую глыбу, забрались на нее и сели есть и пить, хотя, невзирая на переполнявшее нас счастье, не забывали об осторожности, то и дело оглядываясь вокруг, чтобы не попасться на глаза Горбатым.

Радуясь ясному свету и огромному морю, Дева засыпала меня вопросами, восторг наполнял все ее существо; впрочем, к радости ее примешивалась и старинная боль – память о нашем времени и о свете, о любви и разлуке. А там пришли слезы, и Наани припала к моей груди, но ненадолго, так велико было наше счастье.

Воздух Земли Морей, густой и душистый, сладостный для наших ноздрей, все еще пьянил Наани.

Вдруг, забыв про восторги, она вновь вспомнила нечто из нашего общего прошлого – древнее светило, величаво освещающее ночи наших нынешних дней своим неярким светом. И немедленно вернулась в то будущее время – всем существом своим, столь близким мне и в радости, и в печали.

Морской простор напоминал Наани о наших оставшихся в неизмеримых глубинах прошлого, беспредельно далеких днях, и я следовал ее примеру; а ведь в моем одиноком путешествии к ней море осталось словно бы незамеченным.

И мы сидели на камне, вспоминая древние дела, происходившие в мире, поверхность которого осталась высоко над нами – под куполом вечной ночи. Увы, доступные мне скудные словеса не позволяют передать вам и тени тех терзаний и восторгов, которые мы пережили тогда.