Должница (СИ)

- Ой… - я испуганно ойкнула, а затем рассмеялась, - ты меня пугаешь, когда ты такой…

Долгие минуты муж расслабленно поглаживает влажное бедро, нагло задирая легкое летнее платьице, которое теперь точно придется переодевать. Даже не снял – сразу овладел…

Андрей поглаживает именно там, где снова начинает расти желание. Я подаюсь ему навстречу и обвиваю его бедра ногами. Чувствую его теплоту и прилив желания.

- Я пугаю тебя?"

"- Да, когда ты такой дикий. Резкий. Как он…

- А ты думаешь, я имя сменил и перестал им быть?

- Андрей…

- Артем.

Он нежно касается моих губ своими. Я не поддаюсь, размышляя о своем.

И тогда Андрей настороженно выдает:

- Или из-за моего настоящего имени ты вспоминаешь плохое?

- Нет, что ты. Все давно в прошлом. Просто имя Андрей поселилось в моем сердце. И ты поселился в нем. Артему там места нет.

- Прости, Аль. Это я все никак не привыкну, когда в постели ты называешь меня Андреем. Тридцать лет был Артемом, и теперь…

- Знаешь что? – завожусь я, - тогда нужно было другое имя подбирать на том сентябрьском вечере! И лишь затем умирать.

С этими словами я шутливо отталкиваю мужа и уворачиваясь от его настойчивых поцелуев. Артем, который Андрей, смеется.

- Ничего, ты тоже жару дала. Элиной назвалась… - хрипло шепчет Руднев.

- Ну, мне с тем именем не пришлось жить всю оставшуюся жизнь, чтобы скрываться от СМИ. А вот ты теперь до конца дней своих Андрей. Андрюша. Андреееей…

- Ты издеваешься, - констатирует муж.

Я смеюсь. Заливисто и громко, откидывая голову назад.

- Андрей… О да, Андрей… - шепчу, касаясь обнаженной кожи мужа.

Андрей целует меня. Совсем не мягко, отнюдь не нежно, распаляясь с каждой секундой. Мой издевательский смех и шутливые стоны наслаждения дразнят его, я чувствую его желание.

Такие мужчины, как Руднев, не умеют быть мягкими. Не хотят. Не учатся.

А их жены других полюбить уже не могут. И не хотят.

Обвиваю шею Руднева и ныряю пальцами в его густые волосы. Он поддевает пальцами бретельки моего платья, чтобы в следующую секунду снова коснуться губами моей груди.

Я откидываю голову на подушки, а из губ вырывается очередной уже не шутливый стон.

И тогда шутки заканчиваются. В постели мы становимся теми, кем были.

- Боже, Артем…

Море, солнце, тепло. Рядом мужчина, с которым мы прошли огонь, воду и медные трубы. И жизнь – настоящую, суровую, жестокую. И смерть, как ее логическое завершение.

Переезды, бегство, рождение ребенка.