Доктор Барченко (СИ)

Керосин, чернила и бумагу я тебе куплю.

Повести Барченко - имя его уже было на слуху у поклонников мистики - быстро начали расхватывать известные журналы. Вскоре он, сам не понимая почему, превратился из полуголодного делопроизводителя в автора, занимавшего в сердцах подростков место между Луи Буссенаром и Джеком Лондоном. Особенный успех имел ""Доктор Черный"", вышедший сначала в журнале, а затем отдельной книгой. Регулярно публиковались его научно-популярные статьи о хиромантии, йоге, гипнозу и психическим отклонениям.

Особую ценность в науке будущего - ей Барченко называл парапсихологию - представляли сны, видения, фантазии душевнобольных. Материалов для исследований безумная эпоха предоставляла достаточно, поэтому излюбленным жанром стал психологический очерк, посвященный истеричкам и лунатикам. Одним из первых, если не самым первым, Александр высказал предположение, что измененные состояния психики - например, транс щамана или религиозный экстаз - можно контролировать. Только это требует нового оборудования, которое могло бы записывать излучаемые мозгом электромагнитные волны.

Барченко настойчиво искал сотрудничества с каким-нибудь неизвестным, но одаренным изобретателем. Он даже поместил объявление в газеты, но безуспешно: такой человек пока не приходил.

Для редакторов, еще недавно швырявших присланные им рукописи в мусорную корзину, пришло время каяться. Они приходили к Барченко на съемную квартиру, в немецком доме Васильевского острова, умоляя дать хоть какой-нибудь материал, потому что подписчики просят ""что-нибудь новенькое от Барченко"".

Александр называл дикую цену, рублей 35-45, но редакторы соглашались. За свой первый гонорар, 7 рублей, теперь он и рукой не шевелил. Забылась бедность, стояние на краю голодной пропасти, унизительная дойка черной козы и гадательный салон в Боровичах, ловля ужей и жаб для знахарки в Юрьеве, кошмары нарвской газеты, когда его чуть не сожрали клопы в дешевом гостиничном номере.

Причины успеха крылись не только в умении Барченко увлекательно построить сюжет, наполнив его такими подробностями (вроде ручной коброчки Нанни), которые раньше появлялись лишь в англоязычных колониальных романах.

Цензура благоприятствовала иностранной экзотике. Писать о России и российских проблемах было сложно, многие вещи запрещались или безжалостно уродовались вырезками, теряя смысл.

Но об Индии, до боли похожей на русскую провинцию своей пестрой бедностью, грязью улиц, исхудалой скотиной - сочинять разрешалось сколько угодно.