Доктор Барченко (СИ)

В центре комнаты стоял круглый черный столик, на столике лежал хорошо выбеленный человеческий череп, а по черным стенам Сергей водил кисточкой, окуная ее в баночку с красной краской. Он изображал пентакли с еврейскими и греческими буквами.

- Николай, а ты часом арамейского языка не знаешь?

- Арамейского? Что ты, Сергей, я учился не в семинарии, а в классической гимназии. Латынь еще кое-как помню, начатки древнегреческого...

- Жаль, здесь все латинисты, нужен древнееврейский и арамейский, а еще лучше - древнеегипетский.

- Если уж неймется, в Варшаве полно евреев, сходи к ним, попроси написать десяток мудреных проклятий - посоветовал Чаплин."

"- А что, правда, схожу. Только нам еще биографии друг другу придумать экзотические. Ты, воодушевленно заплел Сергей, будешь теперь не Николаем Николаевичем, мы тебе другое имя подыщем, вроде Бальтазара Балтазаровича, наследника халдейских магов. Мать твоя была ассирийкой, потомственной жрицей Астарты, и передала тебе, маленькому, три волшебных рецепта.

Чаплин в ужасе остановил приятеля.

- Что ты! В Варшаве настоящие ассирийцы живут! Достаточно на меня взглянуть - ну какой я ассириец!

- Хорошо, не ассириец, а карпатский травник. Ты же бывал в Унгваре однажды...

Сергей! Это ж рядом, здесь наверняка каждый шестой или из Карпат родом, или летом там бывал, или прислугу оттуда нанял. Не проймешь. Разоблачат и посадят! - взмолился Чаплин.

- Ладно, я пошутил! Подай-ка мне маленькую кисточку. Ага, вот эту. Голову козла умеешь рисовать? Не стесняйся! - Сергей передал Николаю художественные инструменты и оставил в черной комнате одного.

Чаплину стало страшно. Козлиная голова с противной регентской бородкой и острыми рогами смотрела прямо на него. Знал бы, что пригодиться, не ленился бы на уроках, подумал он, а теперь что ж? Поздно!

Глаза козла он сделал злыми. Не желая ни минуты больше находиться в салоне магии, Николай рванул на улицу. Там шла патриотическая манифестация, но он не вслушивался в польскую речь, прошел мимо, в русскую лавку, где продавался вкусный ситный хлеб и молоко в тяжелых стеклянных бутылях.

- Во что я вляпался, Господи! Это ведь ужас! - думал Чаплин, поедая ситный и запивая молоком из бутылки. Единственное оправдание - это шаг отчаяния, приправленный робкой надеждой заработать злотые на людской глупости. Грех, конечно, но грех простительный... Мы же понарошку, мы же не сатанисты...

Размышляя, он стал вглядываться в прохожих.