Доктор, это не ваш сын!

 – Пошутил Смирнов и скрылся в соседней комнатке."

"Я даже не подозревала, что в этой палате есть ещё комната. Настолько мои мысли были заняты состоянием Мишки, что рассматривать интерьер мне хотелось в последнюю очередь. Что-то зашуршало, громкий стук и в открытой двери появилось инвалидное кресло, которое Смирнов подвёз прямо к койке. Обойдя его, мужчина протянул ко мне руки и выжидающе уставился на меня.

Моему недоумению не было предела.

Он что, хочет, чтобы я позволила ему взять меня на руки? С ума сошёл?

– Екатерина, я понимаю.

Современный мир, независимость и прочее, но у вас дырка в боку, где наложено много швов. Ваши ноги вас не слушаются из-за сильного ушиба и, как следствие, отёка. Не советую я вам самостоятельно передвигаться. Уж пересильте себя и позвольте мне вам помочь. – Устало проговорил Смирнов, и я вдруг заметила то, что не замечала до этого.

Бледность лица, мешки под глазами, залёгшие морщинки, лёгкая щетина. Он явно не ночевал дома… Он вообще спал?

Вздрогнула ещё раз уже от собственных мыслей.

Зачем мне вообще задумываться над его состоянием? Пошёл он в ж…

– Мы теряем время. – Уже с раздражением прозвучало.

Тяжело вздохнув, я протянула руки к Смирнову, который мгновенно потянул меня на себя, осторожно усаживая в кресло. В его действиях не было ничего предосудительного, но моё тело предательски отреагировало на прикосновения… Ненавидеть его издалека было гораздо проще, чем когда он вот такой.

– Спасибо. – Выдавила я, молясь про себя, чтобы не покраснеть.

– Рад стараться.

Ну что, едем?

Раздражение из голоса Смирнова пропало и меня уже довольно бодро повезли по коридору, ловко маневрируя между каталками и снующими медсёстрами. При подъезде к дверям, над которыми было написано «Реанимация», сердце пропустило удар.

– Всё совсем плохо? – тихо проговорила я, стараясь сдержать истерику.

В ответ тишина. Раздражающая, давящая и нагнетающая. В моём состоянии и так сложно было держать себя в руках, а молчание Смирнова было, словно серпом по сердцу. Внезапно мы остановились около стеклянной двери, сквозь которую хорошо было видно одну-единственную кровать.

Сердце сжалось до боли, при виде открывшейся мне картины.

Мой сыночек лежал на ней совсем один, подключённый к куче аппаратов, не подавая никаких признаков жизни. Лишь размеренное движение полоски на мониторе, говорило о том, что Мишка всё ещё живой.

Слёзы брызнули из глаз неконтролируемо, а я была, как никогда, близка к тому, чтобы просто заорать от ужаса.

– Ваш сын жить будет.