Дочь викария

Наоборот, устроился поудобнее и сложил руки на животе.

— Почему бы тебе не лечь в постель, Мегги? Я погашу свечи.

— Ты в самом деле хочешь?

— Чего именно?

— Погасить свечи.

— Ты, кажется, внезапно заинтересовалась мной?

— По правде сказать, мне очень трудно думать об этом, но поскольку отец и Мэри Роуз женаты и спят в одной кровати, то, скорее всего, видят друг друга без одежды. Дочери тяжело представить такое.

— И сыну тоже. Означает ли это, что ты хочешь лицезреть меня обнаженным?

Она без колебаний встретила его взгляд и очень медленно опустила голову.

— Я все время думаю о том, что должно произойти. И хочу, чтобы ты присутствовал в моих фантазиях. Стал моим главным персонажем.

Она нервно закусила губу. Томас не сказал ни слова.

— Ладно, ты вынуждаешь меня говорить напрямую. Томас, я хочу, чтобы ты сбросил одежду.

— А ты? Ты тоже разденешься для меня?

Мегги встала, подошла к кровати, помялась и пробормотала, силясь изобразить обольстительную улыбку сирены, не слишком успешно, но все же старательно:

— Видишь ли, это моя фантазия.

Она села и свесила ноги с постели. Он тоже поднялся, пошел к ней и остановился в нескольких шагах. Помедлил немного и скинул свой великолепный желтовато-коричневый сюртук.

— Ты считаешь меня красивым, Мегги, а я готов доказать, что это не правда. Я просто большой волосатый мужчина.

— Поскольку речь идет о тебе, мне скорее всего это понравится. Покажи мне.

Она молча наблюдала, как он снимает все до единого предметы одежды, аккуратно складывает и бросает на кресло. Наблюдала так пристально, что когда Томас, оставшись обнаженным, выпрямился, он уже был тверд, как дубовый паркет под йогами, и одно это могло отпугнуть любую девственницу.

Но Мегги все равно смотрела на мужа не отрываясь. Ои умирал от желания спросить ее, находит ли она его таким же привлекательным, как Джереми, но, разумеется, не мог. И ни за что не стал бы.

— Я ошибалась, — прошептала она, не сводя глаз с его восставшей плоти. С той самой плоти, которая с каждой минутой твердела все сильнее.

Его трясло.

Сейчас он молился о том, чтобы все не происходило так быстро.