Дочь викария

Томас тихо уселся рядом на стул, скрестил ноги и, задумчиво постукивая пальцами по колену, стал смотреть на нее.

— Прекрати.

А он-то думал, что она спит!

Томас даже подскочил от неожиданности.

— Откуда ты знаешь, что я делаю?

— Наблюдаешь за мной."

"— Но это такое удовольствие — наблюдать за тобой, — оправдывался он. — Представь, когда я прибыл в Гленклоуз-он-Роуэн, чтобы принять отцовское наследство и титул, меньше всего думал о том, чтобы обзавестись женой. Однако стоило мне увидеть тебя, словно солнце бросило мне на голову горсть своих лучей.

Ее сердце гулко забилось. Но Мегги продолжала молчать.

— Во время нашей первой встречи ты отрывала от юбки липкие пальчики брата. Очевидно, кто-то дал ему конфету, чтобы удержать от проказ во время проповеди.

— Верно. Мое новое платье! Бедняжка Рори, он так переживал, что расстроил меня! Да-да, он попытался слизнуть пятно с юбки!

— Да, а ты расхохоталась и прижала его к себе, и тут меня как громом поразило.

Мегги вдруг захотелось заплакать от счастья. Спрыгнуть с кровати, сказать, что лучше его нет на земле человека, что она будет с ним до самой смерти и что он принадлежит ей.

Сейчас и навсегда. Но это означало — сказать прямо в эти прекрасные темные глаза, что она его любит. А ведь она не станет лгать, особенно в таком важном деле. Мегги твердо знала одно: она хочет его и хочет, чтобы он был счастлив с ней. Томас — такой же хороший человек, как ее отец и дяди. Мало того, в постели между ними пробуждается безумная страсть. Но иное… то лихорадочное волнение, пережитое, когда она впервые увидела Джереми после долгой разлуки, та умопомрачительная боль при виде его улыбки… нет, с Томасом она никогда не испытывала ничего подобного. Да и ни с кем другим, кроме Джереми.

Но с другой стороны, когда Джереми сегодня вошел в гостиную, Мегги не почувствовала привычного неудержимого, тревожащего возбуждения, от которого кружилась голова и подташнивало. Ничего. Совсем ничего.

— Спасибо за то, что напомнил мне о той чудесной минуте. И еще за то, что написал отцу и сказал про солнце, которое бросило тебе на голову горсть своих лучей.

— Не за что, дорогая. Я был совершенно искренен с тобой. Но как ни неприятно мне это говорить, все же тебе следовало бы вернуться с ними. Собственно говоря, я и пришел, чтобы убедить тебя.

— Хорошо, не так я глупа, чтобы рисковать головой. Может, в следующий раз, на мою беду, начнется отлив. Так и быть, я сделаю, как вы хотите.

— Не верю! — воскликнул он, вытаращившись на нее.