Доброта наказуема

Вошедший остановился, потом пошел к ней. Лида тихо выдохнула. Пусть уйдет.

Сердце замерло… И оборвалось, когда над головой раздалось тихое:

– Котенок?

11

Лида аккуратно кладет ребенка в коляску, проверяет в последний раз комплектность. Бутылочка, сменный памперс, пеленка, если будет тепло, и одеяльце, если похолодает. Шапочки: хлопковая и теплая. Игрушки. Обязательно синий мишка. Лида привычно морщится, глядя на уродца. Но никуда не денешься, малыш любит его. Как увидел тогда в первый раз в руках у Влада, так и не выпускает с тех пор.

На часах уже пол восьмого, где же его носит?

Шум шин подъезжающей машины привычно резанул по нервам. Лида, опять же привычно смирив зашедшееся сердце и даже не гадая уже, сколько еще она вот так будет реагировать на него, открывает дверь за секунду до стука.

Да, Влад теперь стучится в ее дом.

И дом опять ее.

На автомате уклонившись от массивной лапы, желающей притянуть ее для поцелуя, Лида коротко инструктирует Влада:

– Он поел, поэтому кормить не раньше чем через два часа. – строго смотрит на склонившегося к коляске мужчину, – не раньше! Как бы ни просил.

– Да ладно тебе, котенок, – бубнит Влад, не отрывая взгляда от младенца, тянущего к нему ручки, – все понятно…

– В прошлый раз ты тоже так говорил, – укоряет Лида, – ладно… Памперс здесь, я только что меняла, если ничего экстренного не случится, должно хватить до моего прихода.

– Котенок, не перегибай, – Влад, оторвавшись от ребенка, поворачивается, делает шаг к ней.

Лида синхронно с ним отступает назад.

И твердо смотрит в светлые опасные глаза, запрещая себе поддаваться.

– Я не перегибаю. Хватит ему стресса. Он так заикой станет раньше, чем говорить начнет.

Не выдержав, Лида отворачивается, дает слабину. И вздрагивает, когда ощущает его близко, очень близко.

Влад тяжело дышит ей в макушку, сжимает кулаки, отводя руки, с силой засовывая их в карманы.

– Котенок…

Хриплый тихий голос царапает, колени сразу дрожат, сердце колотится бешено. И живот тянет.

Но Лида находит в себе силы повернуться, твердо посмотреть в глаза. Уже не светлые. Тяжелые, темные. Давящие.

– Ты мне обещал.