Доброта наказуема

Она не смотрит, только ниже склоняет голову над тетрадью.

Сегодня ее последний шанс.

Может, он уйдет.

Может, позволит ей уйти.

Она даже из города пыталась как-то уехать, не смогла. На вокзале перехватили.

В ту ночь Влад брал её особенно грубо и жёстко.

– Ты чего это в косынке, котенок? – голос тихий и хрипловатый. Наверно, возбуждающий. Она не знает.

Лида молчит. Чего говорить? Сейчас сам все увидит.

Влад подходит и сдергивает с ее головы платок.

И молчит.

Долго.

Затем сильные руки подхватывают взвизгнувшую Лиду под мышками, поднимают на уровень глаз.

"Она находит в себе силы, смотрит прямо в серый антарктический лед, замерзает от неминуемого ожидания наказания.

– Зачем? – рычит Влад, еле сдерживаясь, чуть потряхивая ее, так, что голова, ставшая очень легкой и воздушной с нелепой стрижкой под мальчика, мотается на тонкой шейке, грозя оторваться.

– Потому что тебе мои волосы нравятся. – Лида смотрит прямо, серьезно и с вызовом.

Он все равно накажет. Но, может, все-таки услышит ее перед этим?

Он делает пару шагов, достигая спальни, роняет Лиду на широченную, им купленную кровать, на прикрученной к стене железной раме.

Девушка бессильно откидывается на спину и закрывает глаза, стараясь не сжиматься. Потому что так будет больнее.

И ждет.

И ничего не происходит.

Открыв глаза, она натыкается на насмешливый и все такой же жадный взгляд Влада, взгляд, на дне которого уже зарождается мутное безумие похоти.

Лида не понимает. Удивляется.

Почему он хочет ее?

Она ведь изуродовала себя специально.

Чтоб отвернулся, кривясь.

Слишком уж ему нравилось с ее волосами возиться, зарываться в них лицом и руками, вдыхать аромат. Он от этого больше всего заводился.

Значит, отрезав их, она вполне могла бы подурнеть в его глазах.

Но нет. Взгляд по-прежнему бешеный.

Влад резко дергает ее за ноги, подтаскивая к себе, укладывается на нее, перехватывает обя тонких запястья над головой и одним широким движением лижет шею от основания до уха.

– Дура ты, котенок, – мурлычет он весело и довольно, начиная расстегивать на ней кофточку, – ох и дура.

Он наблюдает за сменой эмоций на лице девушки, с пониманием и удовольствием. Он не дурак и знает, как она к нему относится. И смеется над ее жалкими попытками избавиться от него.

– Мне так тоже нравится. Словно пятнадцатилетняя девочка подо мной. – Смеется он между поцелуями, потом отрывается на минуту, опять оглядывает ее, медленно и тягуче, – Пиздец, я педофил, а? Заводит нереально.