Дикарка Жасмин

Все сидящие за столом рассмеялись, а Робин шутливо-сочувственно обратился к ней:"

"— Бедняжка Виллоу! Тебе так и не удалось заставить маму вести себя подобно доброй домохозяйке. А это ведь был твой крест, старшая сестренка. А теперь еще появилась такая же трудновоспитуемая племянница.

— Смейся, сколько хочешь, Роберт Саутвуд, — ощетинилась Виллоу, — но увидишь, ничего хорошего из отношений Жасмин с принцем Генри не выйдет. Они только привлекут внимание к нашей семье. А ее благополучие всегда основывалось на том, что нас не замечали.

— Я родственник короля, — возразил граф Брок-Кэрнский. — Как нас могут не знать при дворе? Прости, Виллоу, если тебя это не устраивает, но это так. Теперь половину года мне приходится проводить в Англии, хотя я вовсе этого не хочу.

Разговор перешел на костюмы для праздника у графа Линмутского, который должен был состояться следующим вечером.

— Я слышала. Жасмин, к завтрашнему спектаклю тебе приготовили вовсе неприличный костюм, — проговорила тетя. — Это действительно так?

— Боюсь, ты будешь шокирована, — призналась Жасмин.

 — Хотя в Индии одеваются еще смелее. Там тело не считается неприличным. Может быть, тебя успокоит, что сразу после «маски» я переоденусь в другое платье. Принц будет Солнцем, а я Луной.

— О, как одинаково мы думали! — воскликнула леди Саутвуд. — Твой дядя Робин, дорогая Жасмин, оденется Вечерней звездой, а я Утренней. Костюмы будут в основном голубыми.

— А у принца — из золотой парчи, — сказала Жасмин. — А мой, тетя Эйнджел, — из серебряной.

А как ты оденешься на праздник к дяде Робину? — Она повернулась к Виллоу.

— Древней богиней дома и очага, — едко ответила та.

— Замечательно подходит для тебя, — пробормотал лорд Саутвуд и взглянул на ее мужа. — А ты, Джеймс? Что умного пришло тебе в голову и одобрено Виллоу?

— Я одобряю все, что делает Джеймс, — бросила Виллоу Робину. — Он — самый разумный из всех мужчин. — И она ласково улыбнулась своему терпеливому мужу, которого искренне любила.

— В церкви нашего поместья я нашел несколько старых платьев, — ответил граф Альсестерский.

 — Не имею представления, сколько они там пролежали. Может быть, со времен короля Генриха. Виллоу любезно согласилась зашить одно из них, и я оденусь монахом.

Остальные мужчины за столом не удержались и покатились от безудержного смеха. Джеймс Эдварде моргнул голубыми глазами, и даже женщины захихикали.

— Пикните еще хоть слово! — пригрозила Виллоу, обидевшись на родных.