Дикарка Жасмин

Вполне довольный Том Ашбурн дремал у огня, Скай ткнула его пальцем:

— Просыпайся, негодник! Мне нужно поговорить с тобой. Его серые с поволокой глаза открылись и нехотя взглянули на нее. Потом он потянулся всем своим большим телом:

— Здесь?

— Нет, в саду, где нас не смогут подслушать, — сказала она и оперлась на предложенную им руку.

Когда они достаточно далеко отошли от дома, Скай попросила:

— Расскажи мне о Вестлее. Он делает авансы по отношению к Жасмин. Каковы его обстоятельства? Он что, охотник за приданым?

— Боже, мадам, нет! — с горячностью ответил граф Кемпе.

— Я слышала, твоя мать с его отцом были родственниками.

— Да. Рован рано осиротел. Пока ему не исполнился двадцать один год, мой отец был его опекуном.

— Ни ты, ни твой кузен не женаты. Про тебя я знаю. А что с ним?

— Родители относились к Ровану, как к собственным детям, — начал граф. — И к совершеннолетию он был таким же, как все молодые люди в его возрасте, — стремился сбросить с себя родительские узы, которые, ему казалось, его связывали.

"В двадцать один год кузен вернулся в свой дом Кэдби. Прошло немного времени, и он обручился с наследницей соседнего имения. Несколько раз он встречал ее скачущей верхом по полям, и девушка показалась ему привлекательной. Как и он, она рано осиротела, но у нее был опекун-холостяк. Рован, казалось, не восхищал ее, но и не отталкивал.

Отпраздновали свадьбу, но когда Рован вошел в спальню к невесте в их брачную ночь, он нашел ее пустой. Увидев, что окна открыты, он подошел, чтобы затворить их, и внизу разглядел жену — она выбросилась из окна и бесформенной грудой лежала на камнях. Она была жива, но не могла двигать ногами. Женщина прожила еще одиннадцать лет, так и не сказав никому ни единого слова.

Чуть больше года назад жена Рована заболела воспалением легких. Было ясно, что она умирает. Когда он сидел рядом, стараясь хоть как-то облегчить ее страдания, к его изумлению, она вдруг заговорила. Она ни за кого не хотела выходить замуж. Оказывается, она не девственница. Невинности лишил ее опекун, когда девочке было только одиннадцать лет, и, не удовлетворившись этим, продолжал принуждать ее к сожительству. В другое время она ушла бы в монастырь.