Дикарка Жасмин

Губы скользнули по чувственной коже, нашли ямку на шее, прошлись по натертой благовониями округлости плеча, спустились в ложбинку меж восхитительных грудей, ниже в долину плоского живота, который, казалось, затрепетал от жарких прикосновений.

Ясаман снова вздохнула. Ощущение его губ на коже было ни на что не похоже. Внутри росло до боли желание, которое могло убить, если его не удовлетворить. Чувство, возникшее между ними, отличалось от того, что она испытывала с Салимом, когда они воспроизводили картинки из Ночной книги.

И вдруг она поняла, что они делали дурное. Что бы ни говорил Салим о страсти древних владык, это было дурно. Правильно — это. Она обхватила пальцами шею Ямала, ощутила его мягкую кожу: раньше она и не представляла, что у мужчин может быть такая мягкая кожа, прошлась рукой по черным шелковистым волосам.

Принц гладил ее мягкие бедра, совсем легонько нажимая меж ними. Сердце девушки бешено забилось. Она поняла, что хочет той сладостной близости, которая бывает между любовниками, и хочет отчаянно.

— Избавь меня от девственности, мой господин Ямал, — попросила она мужа. — Я вдруг испугалась неизвестности, а я не хочу тебя бояться. Возьми меня быстрее, чтобы рассеялись мои страхи и мы насладились друг другом!"

"Он понимал ее порыв, но в то же время знал, что первый опыт физической страсти не может ограничиваться болью, но должен принести радость:

— Верь мне, мой бутон, и я не сделаю тебе плохого, — прошептал он.

Повернув ее тело, Ямал-хан нашел ртом ее тайную драгоценность.

Язык уверенными быстрыми движениями касался розовой плоти. Доводя жену почти до неистовства, он лег на нее, приготовившись войти в нее.

Обеими руками Ясаман взяла его член и стала его направлять, не сводя бирюзово-голубых глаз с его карих. Медленно, сдерживаясь, чтобы не вышло грубо, он проникал в нее, лишь на миг задержавшись, увидя в глазах боль.

— Нет! — выдохнула она, рванувшись вперед всем своим молодым телом, чтобы впитать его целиком, выражение боли уходило из глаз, сменяясь изумлением.

И тут он пришел в движение, словно стал скакать на искусно взращенной кобыле, временами замедляя свой бег, чтобы и она испытала удовольствие взрослых. В глазах Ясаман промелькнула радость, крик был полон только что родившегося экстаза. Он заметил это с восторгом и наконец дал выход собственной страсти.

Когда после первого свидания с Эросом они лежали умиротворенные, Ясаман сказала:

— На той стене, о которой я тебе рассказывала, господин, было и другое изречение.