Дикарь

Рыжая молчала. Я смотрел на нее, полуприкрыв глаза и сдерживая рвущее глотку дыхание.

Лучше бы не приходила…

Даже клубы пара были неспособны размыть яркую рыжину ее волос, лишь слегка приглушили краски. Тело скрылось в горячей воде, на поверхности остались лишь плечи с широкими лентами сорочки. И тонкое кружево возле ключиц.

— Красивая сорочка. Муж подарил?

Прозвучало язвительнее, чем я хотел.

Рыжая вскинула голову, влажные завитки прилипли к ее шее.

— Не твое дело.

— Почему? — Язвительности прибавилось.

— Да. Он любит… шелк, — огрызнулась она.

Я помолчал. Точно, любит. Даже спал на шелковых простынях, засранец. Матушка улыбалась и убеждала, что у Гордона кожа нежная. Ну да. А я дразнил его нещадно, за что иногда бывал бит. Драться Гордон умел, хоть и был чистоплюем и эстетом. Чтоб его.

— Ты его любила?

Слова сорвались с губ прежде, чем я успел затолкать их обратно в глотку. Я точно отвык от человеческого общения. Говорю не думая.

— Не твое дело, — тихо повторила София. А потом вскинула голову, сверкнула глазами. — А впрочем… да. Любила. Только не соответствовала… Тому самому Лангранжу тяжело соответствовать."

"Я усмехнулся. Конечно, любила. Гордона все любили. У него вообще все и всегда было хорошо. И не случалось в жизни брата ни отрядов эйлинов, марширующих в кошмарных снах, ни мучительного запечатывания, от которого сходят с ума. Ни лет в изгнании…

— Почему расстались? Раз любила?

— Люди расстаются.

Она сжала зубы, в глазах мелькнула обида. Вот как… сдается мне, напортачил Гордон. Впрочем, это тоже неудивительно.

— Ты пришла не вовремя и увидела ненужное? — усмехнулся я.

Рыжая задохнулась, ее глаза стали круглыми. Точно, кошка.

— Откуда ты… То есть… с чего ты это взял?

— Догадался, — хмыкнул я. Ну и знаю подноготную братца. Предан он был только шелку и платиновым запонкам. А в женщинах предпочитал разнообразие.

— По себе судишь? — прошипела кошка.

Я коротко хохотнул.

— Брось, Софи, расскажи мне.

— Зачем это?

— Мне скучно.

Положил голову обратно на бортик и снова закрыл глаза. Прежде всего, чтобы не видеть влажных завитков, влажных губ, влажного шелка…

София коротко вздохнула.

— Я застала его с другой. Гордись своей проницательностью, Хенсли. Все верно, пришла не вовремя… а он там… На нашей постели.

Вот мразь. И дурак. Всегда был слишком самонадеянным. Я качнул головой, не открывая глаз. Сволочь ты, братец.