Дикарь

— А я знаю, кто ты! — доверительным шепотом поведала она.

— Кто? — еще больше растерялся я.

Девочка подошла еще ближе, закинула голову и объявила торжественно:

— Ты — Злыдняклют!

— Точно, — хмыкнул я. — А ты кто?"

"— А я Линк. — Она важно протянула ладошку. — И я тебя не боюсь!

Какая смелая девочка. Смелая и глупая, вся в рыжую мамашу. Я пожал грязные и тонкие пальчики. Совесть не вовремя напомнила о себе, так что пришлось ее заткнуть.

— Хочешь печенье, Линк? — душевно спросил я и увидел ответ во вспыхнувших голубых глазах.

Отдал угощение и смылся, пока София не вернулась. Хотя хорошо бы взять хворостину и всыпать нерадивой мамаше, которая не научила ребенка, что брать сладости у незнакомцев — опасно для жизни и здоровья.

Впрочем, мне это только на руку. Вышел за ограду, ухмыляясь и размышляя, что может напугать девушку так, чтобы она неслась отсюда, сверкая пятками. Раз уж приставания такого урода, как я, ее не проняли, найду другой способ. А от приставаний хуже лишь мне, кажется…

Ничего, утром рыжей здесь уже не будет.

На холмах дурманяще пахло кедром и землей, солнце плескалось в ночных лужах, ползли из-под лежалых листьев желтые пушистые шарики цветов. Звенели птичьи трели, предвещая начало тепла. Первая птица мазнула крылом щеку, подлетев слишком близко. Я удивленно поднял голову, прищурился. Вторая покружила над головой, словно примериваясь к макушке. И тут же появилось еще с десяток! Они стаей вертелись вокруг меня, издавая истошные крики, уже мало похожие на пение! Что за жротовы проделки?

— Отвалите! — рявкнул я, махнув рукой.

Взвыл и понесся в сторону родников. Однако одуревшие летуны устремились за мной, и каждая считала своим долгом оставить на мне одну, а то и несколько своих меток! Ругаясь и шипя сквозь зубы, я добрался до пещеры, в которой стояла лужа холодной воды, и только тут догадался стянуть куртку и обнюхать ее.

Я отчетливо скрипнул зубами, почесал макушку. Взвыл, ощутив помет в волосах. И от мысли, что снова придется себя отмывать, лезть в воду, стирать вещи, мерзнуть, совесть уползла в самую дальнюю нору моей души. Верно, пряталась от гадкого запашка.

Вот гадина рыжая!

Я предвкушающе оскалился. Ничего.