Дикарь

 — Мой муж нахмурился. — Это была ошибка, и ты достаточно наказала меня. Послушай, — он осторожно сжал мою руку, — давай мы просто поговорим? Я соскучился, Софи…

Я ничего не понимала. Смотрела в красивое лицо Гордона и не понимала. Любит? Соскучился? Что происходит?! Он проехал все королевство, чтобы вернуть меня? И сейчас смотрит так нежно, как в первые месяцы нашего знакомства…

Гордон поднес мою ладонь к губам.

— Просто дай мне еще один шанс, Софи, — тихо сказал он. — Я наломал дров, знаю. Но я… не хочу тебя терять.

Люблю? Наверное… Я как зачарованная смотрела в лицо Гордона. Темные волосы, прямой нос, четко очерченные губы. Как я не замечала, что они с Шерхом похожи? Действительно, похожи. Если бы не худоба, не шрам, не вечная щетина и растрепанные волосы Хенсли, то я могла бы заметить сходство. Только цвет глаз совсем другой. У Гордона небесная синева, а у Шерха — бесконечная тьма.

— Я многое осознал, пока тебя не было, — продолжал Гордон, не спуская с меня глаз. — Все понял. Никто не сравнится с тобой, любимая. У нас теперь все будет по-другому, я тебе обещаю…

Моя голова кружилась. Я почти тонула! Хотела оттолкнуть, но стояла, не дыша.

— Ты ведь любишь меня по-прежнему, Софи. Признай это…

Гордон наклонился. Его лицо было так близко. «Поцелует», — как-то отрешенно подумала я. Сейчас он меня поцелует. Странная ночь. Начал целовать Шерх, а продолжит Гордон?

Тряхнула головой, сбрасывая наваждение, и отодвинулась.

В комнате его не было. А я даже не слышала, когда Хенсли ушел.

Глава 20

…ведь у самого Зайца была кружка с незабудками, морковка и даже Ветер, а значит…

Озноб начался, когда я открыл дверь и увидел кеб, да еще и с новомодным двойным паровым двигателем, латунными ручками и роскошным светло-бежевым салоном. Слишком дорогой транспорт для простого смертного. В Оливковую рощу пожаловала редкая птица.

Гордон.

Брат изменился. Возмужал, заматерел. Магический поток вокруг него я чувствовал как легкий запах — дразнящий и недоступный мне. Стоило уловить этот аромат, и холод пробежал по позвоночнику, предвещая приход приступа. И там, в комнате, которую я шесть лет считал своим убежищем, я вдруг ясно увидел, как убого мое жилище, моя жизнь и я сам.

Ущербный, на что я надеялся?

Дохлые жроты, а ведь и правда надеялся.