Девушка с синими гортензиями

Старик взял его на руки и осторожно опустился на стул.

– Что именно вы хотите узнать? – спросил Анри Невер.

– Все, что вы помните, – ответил Видаль.

– Боюсь, я ничего не помню, – вздохнул хозяин. – Совсем ничего. Старость!

– У нас есть кое-какие фотографии. – Баронесса открыла сумочку. – Может быть, они вам кое о чем напомнят.

И Амалия протянула старику пачку снимков, которые сделал Ролан Буайе и на которых был запечатлен Анри Невер.

– Ах, Ева, Ева… – вздохнул старик, любуясь фотографией, где он стоял рядом с Евой Ларжильер, держа ее за талию.

– Что? – изумился Видаль.

– Вас же интересует, что я помню о той поездке? – пожал плечами Невер. – Все очень просто. Пятьсот франков.

– А иначе ваша память…

– Я же говорю – старость, – вздохнул хозяин, бережно гладя кота.

– С чего вы взяли… – начал закипать Видаль, но его спутница шевельнула бровью и взглядом призвала к спокойствию.

– Мы заплатим, – сказала она, расстегивая сумочку.

– Мы даже не знаем, сколько стоят его сведения! – возмутился журналист. – Может, им вообще цена ломаный грош!

– Кажется, вы меня путаете с вашей газетой, – ласково промолвил Анри Невер. – Вот ей в самом деле цена ломаный грош, не спорю.

Амалия хмуро посмотрела на старого вымогателя и достала стофранковую купюру.

– Сначала, сударь, вы должны меня убедить, что ваши сведения действительно представляют ценность, – сухо произнесла она, держа купюру кончиками пальцев. – Будем считать, что это задаток.

– Задавайте ваш вопрос, – кивнул Невер, щурясь, точь-в-точь как кот на его коленях."

"Амалия задержала дыхание и вдруг выпалила:

– Как звали любовника Женевьевы Лантельм, письмо к которому Эттингер обнаружил на ее столике в ту роковую ночь?

– Нет ничего проще, – усмехнулся Невер. Открыл было рот, чтобы ответить, но увидел раздраженное лицо Видаля и коварно улыбнулся.