Помощница для миллиардера

Успокойся, Саш, и присядь рядом, — устало произносит он, но я не двигаюсь с места. Выжидающе смотрю на него, всем своим видом давая понять, что об этом всем думаю.

— А что тогда? Как ты объяснишь тот факт, что у тебя все очки с нулевыми диоптриями и, я так понимаю, зрение у тебя получше моего?

Артем трет ладонями лицо, ерошит волосы. Нервничает. В чем дело? Снова соврал?

— Пообещай, что никому не скажешь об этом, — смотрит на меня серьезно, настороженно. — Ни одной живой душе. Это очень серьезно, Саш, и, кроме членов моей семьи, никто не знает о моей… проблеме или заболевании — это с какой стороны посмотреть.

Я вмиг напрягаюсь.

Артем болен?

— Что… что с тобой?

Весь воинственный запал вмиг улетучивается. Я встревоженно вглядываюсь в мужчину передо мной, пытаясь отыскать хоть какие-то признаки болезни. Мой мозг усиленно работает, перебирая симптомы и вероятные диагнозы. Но ничего в голову не приходит. Артем выглядит немного усталым, невыспавшимся, но никак не больным.

— У меня дислексия, Саша. И я чувствую себя слепым котенком, потому что ни черта не могу прочитать.

Ни договор, ни книгу, ни чертовы вывески и ценники в магазинах, — плотно сжав челюсти, шипит он.

— Что? — Мои глаза расширяются от недоверия и удивления.

Дислексия? Серьезно?

— Я не мог позволить, чтобы это хоть как-то просочилось в прессу. Для всех человек с дислексией — тупица, который не способен даже научиться читать. С таким дел серьезных вести не захотят. Если это разойдется… — Он делает паузу, сглатывает, весь в напряжении.

 — Со мной перестанут считаться. Ты понимаешь, насколько серьезно это все? Кто будет уважать директора компании, который читает хуже первоклассника?

— Я не понимаю, — качаю головой и все же решаю, что мне стоит присесть.

— Здесь нечего понимать. Моим родителям говорили, что у меня проблемы в развитии, но они отмахивались от докторов, ведь сын Полянских должен был быть гением, а не умственно отсталым. И только когда я пошел в школу, они всерьез восприняли мой диагноз. Корректировать отклонение нужно было начинать с ранних лет, они пропустили момент, учеба давалась мне безумно сложно.

Все мои медицинские карты были уничтожены. Меня перевели на индивидуальное обучение домой. В школу я ни дня не ходил больше. Родители немалую сумму платили учителям за молчание. В университете я тоже обучался отдельно, чтобы никоим образом нигде не всплыла информация о моем… специфическом расстройстве. Я был преемником отца, и лишние разговоры нам не нужны были.