Девочка Лютого (СИ)

Истерзанные его губами и языком соски припухли, ноют и пульсируют от напряжения.

В противовес его руки мучительно медленно и томяще готовят мне к вторжению."

"Мои стоны разносятся по спальне один за другим, когда Макс нежно сдавливает клитор и потирает его с нажимом.

Я уже вот-вот…

Теряя всякий стыд, я хнычу:

— Макс, еще чуть-чуть! Макс ну пожалуйста!

А Лютаев любуется тем, как я мечусь на простынях и не дает мне разрядки.

— Это невыносимо! — вырывается у меня. — Сделай, хоть что-нибудь!

И, наверно, впервые в жизни Макс меня слушается.

Меня уже совсем не беспокоят приличия, потому что его язык там, внизу, лаская срамные губы, дарит неземные ощущения. Остро жалея, что у Лютаева всего две руки, задыхаясь я уже сама сминаю грудь и тереблю соски.

Во мне снова нарастает жажда, и только Макс может ее утолить.

И когда острота этих ощущений становится нестерпимой, меня захлестывает оглушающий оргазм.

Несколько секунд я парю в слепой невесомости.

Проморгавшись вижу Макса, стоящего на коленях между моих расставленных ног, он поглаживает свой стояк.

Господи! Это сейчас будет во мне?

Такая крупная головка на и без того толстом члене… Я же буду на нем как перчатка. Почувствовав мою тревогу, Макс успокаивающе погладил мое колено. Он подкладывает мне под попу подушку и наклоняется ко мне, задевая членом гиперчувствительный клитор.

— Карина, смотри на меня, я хочу, чтобы ты видела, как я тебя беру.

Глава 40. Моя девочка

Мне становится немного страшно.

Все так быстро происходит.

Макс сделает меня женщиной, и я уже никогда не стану прежней.

Назад уже не отмотаешь.

Я смотрю в Максу в лицо, но на нем нет и тени сомнения. Только решительность и голод. В свете того, что он говорил в тренировочной комнате, я понимаю, чего он хочет добиться этим «я хочу, чтобы ты видела». Картина того, что сейчас произойдет, врежется мне в память навсегда.

Как граница между «до» и «после».

Пальцами он раздвигает губки и, приставив головку, уверенно надавливает. Макс жадно следит за тем, как она погружается, у него играют желваки, губы сжаты.

— Девочка моя, — хрипит он, когда у меня от волнения все сжимается и сдавливает вторженца. — Кариночка, расслабься, иначе я кончу прямо сейчас, а я собираюсь сделать тебя своей.

Протолкнув головку, Макс нависает надо мной, опираясь на локти, и, глядя мне в глаза, медленно погружается в меня.

Я жалобно всхлипываю в момент, когда рубеж пройден, а Лютаев еще сильнее стискивает зубы.