Девичник. Объект желаний

Я просила ее не делать этого, обещая приходить после школы домой и быть паинькой до самого ее возвращения. Но она не слышала моих просьб. Мама забирала меня с продленки последней, а чаще это вообще делала соседка — сердобольная одинокая женщина, проникшая к маме жалостью, выказывавшая искреннее желание помочь. В субботу-воскресенье, на которые я возлагала столько надежд, мама все равно не была со мной. Она на скорую руку готовила завтрак, потом долго приводила себя в порядок и уходила сразу после полудня, предупредив, что вернется поздно.

До сих пор помню эти долгие, одинокие бесконечные дни и телевизор — мой единственный бессменный товарищ в то время.

— Теперь я — единственная кормилица, Лада, — строго говорила мне мама. — Твой отец оказался безжалостным и бросил нас на произвол судьбы…"

"Мне так не нравилось, когда она плохо говорила о папе, но я боялась ей перечить.

— Я должна много работать, дочь, очень много. Привыкни к тому, что у меня нет выходных. Тебе придется повзрослеть чуть быстрее твоих сверстниц.

Учись ухаживать за собой и помогать мне.

— Но хотя бы в воскресенье ты можешь побыть со мной? — сквозь слезы спрашивала я.

— Нет.

Она не объясняла сути своей работы, просто каждый раз возвращалась затемно, а я делала вид, что сплю. Исподтишка я наблюдала, как мама не спеша переодевается, ненадолго исчезает в ванной, а потом устало садится на диван и долго смотрит себе под ноги. Так она могла сидеть настолько долго, что я успевала по-настоящему уснуть. Жили мы в небольшой однокомнатной квартирке-хрущевке.

Я спала на кровати, а мама — на диване, что стоял у противоположной стены. Пожалуй, то, что я постоянно притворялась спящей, вскоре сослужило мне плохую службу. В одно из поздних субботних маминых возвращений я услышала в коридоре необычный шум. Вскоре я поняла, что мама вернулась не одна. Укрывшись почти с головой, сквозь оставленную щель я увидела, как в комнату вошли двое: мама и какой-то мужчина. Я чуть было не вскочила с постели, решив, что это папа вернулся, но не успела сделать этого. Мужчина стал напротив окна, и я, привыкшая к темноте, четко увидела, что это не отцовский профиль. Мне стало грустно, а потом — страшно. Я не понимала, что этот чужой мужчина делает у нас в столь поздний час. А мама подошла к нему, прижалась, обняла за шею.

— Не волнуйся, — прошептала она, но я слышала каждое слово. — Она спит как убитая. Она будет так спать до утра. Обними же меня…

Помню, что в ту ночь я не сомкнула глаз. Мне было страшно и противно.