Дети белой богини

Я много купил, половины не съем. Поедем сразу к тебе, картошку на сале пожарим. Это я еще в годы холостяцкой жизни освоил. Те­перь придется вспомнить.

Горанин зашагал к выходу. Едва за ним по­спевая, Завьялов снова думал о том, - что у него в сумке? Одежда? Но ее Горанин покупает толь­ко в фирменном магазине. Подойдя к машине Гер­ман небрежно швырнул свою сумку в багажник,

...Пока он жарил картошку на сале, Горанин начал разговор:

- Как думаешь, где я вчера был? Александр вспомнил двухчасовое отсутствие друга, но, чтобы не выдать себя, равнодушно по­жал плечами:

- Понятия не имею!

- У Федора, больничного сторожа.

- Зачем ты к нему поехал?

- Ну, ты даешь! За свидетельскими показани­ями! - важно заявил Герман. - Погоди, я принесу.

Вернувшись с папкой, достал несколько листов, исписанных мелким аккуратным почерком. «Хо­роший почерк - признак посредственности», - За­вьялов вспомнил расхожую фразу и усмехнулся. Потом начал читать вслух:

- «Той ночью я не спал.

Сначала обошел зда­ние больницы, потом вернулся в сторожевую и прикорнул на диванчике. Около полуночи медсе­стра Мария Завьялова открыла входную дверь и выглянула наружу. Я не придал этому значения и вскоре задремал. Прошло около двух часов. Раз­будил меня женский крик, а вскоре под окнами сторожевой пробежал человек. Это был высокий мужчина в темной куртке, в руках он держал ло­мик, похожий на тот, которым я зимой скалываю со ступенек лед...»

- Постой... Он же мне сказал, что в руках у мужчины ничего не было!

- А в каком виде был Федор, когда с тобой разговаривал?

- Ну, чуть-чуть выпивши.

Потом все добав­лял.

- А! Я же его застал абсолютно трезвым и по­говорил с ним, по всем правилам. Официально.

Завьялов нахмурился, вспомнив, как Герман получил показания бабы Тани. Неужели опять надавил?

- Ты читай дальше. Картошку я помешаю. Герман пошел к плите, а Александр вновь ут­кнулся в листки протокола допроса:

- «... Мужчина показался незнакомым.

..»

- Как так? - оторопел опер.

- Протрезвел, и память прояснилась, - пожал плечами Герман.

- «Неоднократно он навещал по ночам мед­сестру Марию Завьялову, чему я был свидетелем. Потому не придал значения тому, что в два часа ночи он пробегал под окнами сторожки. Только утром я понял, что он и есть убийца...»

- Не круто ли, Гора?

- Как есть. Дальше мой вопрос: «Вы смогли бы его опознать?»

- «Вы смогли бы его опознать?» - «Да, конеч­но.