Дети белой богини

Вот в чем причина, а вовсе не в его болезни! А как она смотрела на Германа там, в больнице! Неуже­ли же думают, что он, Зява, слепой? Глухой - да, но не слепой!

Ревность накрыла с головой, словно морская волна. Захлебнулся жгучей обидой. На улице хо­тел было поймать такси, чтобы побыстрее доб­раться до Долины Бедных, но вспомнил, что не взял деньга. Пришлось' идти пешком. Они сгово­рись против него. Маша и.Герман. Жена и друг. Встречаются тайно, занимаются любовью. И пле­тут интриги. Неужели же хотят упрятать его в су­масшедший дом? Для того и рисунки воруют.

Не выйдет! Не будут они вместе!

...Калитка была не заперта, но входная дверь закрыта на ключ изнутри. Завьялов барабанил в нее кулаками, крича при этом:

- Открой, я знаю, что она здесь! Открой! Наконец дверь распахнулась, на пороге появился Герман. Босой, рубашка не заправлена в джинсы, застегнута только на две пуговицы. Вид­но было, что одевался он наспех. Поежившись от хлынувшего в распахнутую дверь холода, Гора­нин растерянно спросил:

- Что случилось?

- У тебя моя жена! Вот что случилось! Где она?! Ах, у тебя в постели? А ну-ка, пусти!

И с неизвестно откуда взявшейся силой Завь­ялов отпихнул Германа и кинулся к лестнице, ведущей на второй этаж.

. Он знал, где находится спальня. Она там. Маша. Маша-а-а-а!!!

- Сашка! Ты с ума сошел! Мать твою! - кри­чал Герман, бросившись следом.

Но он оказался проворнее. Взлетел по лест­нице и рывком распахнул дверь спальни. И тут Горанин, догнав, схватил его за плечо, дернул рез­ко.

Завьялов успел разглядеть в постели перепу­ганную блондинку. Бледную, худосочную, чем-то похожую на Машу. Но не Машу. Увидев его, блондинка испуганно вскрикнула и натянула оде­яло до самого носа. Разглядеть, что из одежды на ней ничего нет, он все-таки успел.

- Извините, - пробормотал Александр, и в следующую секунду Горанин захлопнул дверь и потащил его обратно к лестнице, ругаясь:

- У тебя крыша поехала! Псих! Убил бы тебя! Псих ненормальный!"

"Уже в самом низу, на первой ступеньке лест­ницы, Завьялов неожиданно для себя резко раз­вернулся и ударил Герману по уху.

От души, с на­слаждением. Тот растерялся. Потер щеку и рас­теряно спросил:

- Зява, да ты что?!

- Где Машка?! Где?!

- Ну, ты даешь! Вот уж не думал, что ты та­кой ревнивый! Пойдем поговорим. Давай, двигай вперед.

Горанин слегка подтолкнул его в спину. Толь­ко потом сообразил: друг Герман не дал сдачи. Значит, чувствует себя виноватым. Маша здесь была.