Дети белой богини

Гера, как же это? Хороший костюм! Почти новый! И глянь, как перепачкан!

Евдокия Германовна развернула пиджак, по­казав испачканные полы и рукава. Завьялов по­бледнел. Это был тот самый костюм. И следы на полах - засохшие бурые пятна. Кровь! Костюм Германа, про который тот сказал: «В Чистке». Зак­ружилась голова. Как же это? Зачем? Он расте­рянно посмотрел на Германа.

- Мама, где?.. - тихо спросил тот. - Где ты это нашла?

- Да в столовой, Герочка! В серванте, где по­суда. Какой же ты, сынок, бесхозяйственный! Грязную вещь сунуть к посуде, из которой люди едят.

- Саша, ты не так все понял, - поспешно ска­зал Герман, увидев, что Завьялов поднимается из-за стола.

- Да так! Так!

- Сашка, стой! - Герман схватил его за рукав.

- Не смей! — Александр резко вырвал руку. Ну зачем все случилось так? Вот ведь внук

родился! Назвали Германом! Счастье у человека! И в этот момент на свет божий извлечена окро­вавленная тряпка!

Евдокия Германовна удивленно на них смот­рела. Не мог он при ней сказать, что ее сын, не­наглядный Герман, свет в окошке - убийца.

- Сашенька, погоди, — крикнула она, — я гос­тинцев тебе дам! Куда ж ты? Гера, что ж это?

- Зява, погоди!

- Убирайся к черту! - резко развернулся Завь­ялов. - Ты! Со своими детьми! Со своими про­блемами! Для того, чтобы у меня не было детей, ты все сделал! Ненавижу!

- Да ты сам все сделал! - вырвалось у Горанина.

- За что?! - в отчаянии, будто не слыша его, воскликнул Завьялов.

- Саша! Гера! Да что же это вы затеяли?! Евдокия Германовна в ужасе замерла, глядя

на давно уже выросших детей, которых, как тог­да, когда они еще были маленькими, не могла растащить по углам и отшлепать. Она только испуганно прижимала к себе перепачканный за­сохшей кровью костюм.

- Ненавижу! - отчетливо повторил Завьялов.

- Да и черт с тобой! - разозлился вдруг Гер­ман. - Беги! Ты и так у меня с апреля месяца кам­нем на шее! Беги, звони по всему городу! Я для тебя же!.

Александр вылетел на крыльцо, громко хлоп­нув дверью. Под вечер ударил мороз, и ноги на быстро образовавшейся ледяной корке разъезжа­лись. Он поскользнулся, упал, больно ударившись коленом. Выругался, но боль отрезвила. Быстро шел по улице, уговаривая себя: «Успокойся, За­вьялов, успокойся. Костюм - это еще не доказа­тельство. Одного костюма мало. Ты ж бывший опер! Ты должен знать, что бывают совпадения.