Дети белой богини

- Ну-ко!

Отодвинув сына, женщина прошла на кухню, обняла его и крепко расцеловала:

- Здравствуй, Сашенька! Давно с тобой не ви­делись! Ох, и постарел! Татьяна-то рано убралась, посмотрела бы на тебя сейчас и не обрадовалась! Горе-то какое, а? Горе...

Евдокия Германовна всхлипнула. Он стоял, вдыхая этот запах. Нафталина, слежавшихся ве­щей, которые доставались из шкафа только по большим праздникам, запах деревни, парного молока и еще какого-то особого, свойственного - матерям тепла. Комок подкатил к горлу. Ничего сказать не смог.

Заговорил Герман, появившийся на кухне со свертками в руках:

- Мама, мы же с тобой на днях разговаривали по телефону! Ну почему ты не сказала, что соби­раешься в город?

- Как же, Герочка? Как же не собираться пос­ле таких-то новостей?

- Я бы приехал за тобой! Ну почему не ска­зала?

Не отвечая, Евдокия Германовна распахнула холодильник:

- Ну-ко... Вижу Верочкину заботу. Хорошая хозяйка. Я вот ей привезла... Чего стоишь? Неси остальное-то!

Герман послушно развернулся и пошел к сум­кам.

Евдокия Германовна была женщина видная. В молодости необыкновенно хороша собой. Ста­тью, ростом и красотой Герман пошел в мать. Брови у Евдокии Германовны и сейчас были соболиные, а вот волосы сильно поседели. Кос­метикой она никогда не пользовалась, по парик­махерским не ходила, косу закалывала на затыл­ке, одевалась просто, платья шила себе сама. Представить ее за одним столом с Аглаей Сера­фимовной было невозможно. К той люди мгно­венно проникались антипатией, Евдокии Герма­новне с первого же взгляда начинали симпати­зировать.

А как она затягивала песню! Дрожь пробирала! Даже не будучи любителем таких посиделок, мать лучшего друга он готов был слу­шать всегда. Но давно уже Евдокия Германовна не поет и столов не накрывает. Замечательного голоса е: никто уже не слышит. Приглядевшись, понял: постарела. Сильно постарела!"

"- Мама, мама! Ну что ты за человек! - пока­чал голевой Герман, вернувшись с очередными свертками. - О себе-то, когда будешь думать?

- А у меня все хорошо, сынок.

Все у меня есть, здоровьем Бог не обидел. А как дочка?

- Мама! - предостерегающе сказал Герман.

- Сашеньки стесняешься, что ли? Ах, Гера, Гера! Ну сколько скрывать-то можно?

- Ма«а!

- Я все знаю, - поспешно сказал Завьялов.

- О чем? - пристально глянул Герман.

- О Вере... Васильевне.

- Но, откуда? Кто?

- Я встречался с Вероникой.

- А она откуда знает? Нет, не может быть! - в растерянности покачал головой Горанин.