Держи меня

Чего я ору?

— Где она работает? Я так понимаю, что она не сиделка по профессии?

— Да, братец, ты — идиот! Неделю жил с девушкой под одной крышей и даже о такой мелочи не спросил!

— Я еще больший идиот! Я даже ее фамилии не знаю!

— Ну, слушай, непробиваемый придурок! Благодари Бога, что у тебя такой умный брат! Иванова Алевтина Николаевна, сотрудница банка, 27 лет, русская…

Я удивился дважды. Во-первых, я думал, что ей от силы 21–22 года, во-вторых, что она… ну, медсестра, например… Видимо, мой вид был настолько пришибленный, что Матвей не сдержался и протянул:

— Да-а-а, чем же ты занимался неделю? Троллил ее? Чему теперь удивляешься? И как только она умудрилась человека в тебе разглядеть?

— Что это значит?

— То и значит, что со мной в кафе не пошла — сказала, что ей ты нравишься, а я — нет.

Я покосился на мать. Она делала вид, что что-то разглядывает в окне и не слушает нас.

— Я не хочу с тобой обсуждать свою жизнь.

— Подожди, через пару дней будешь звонить и умолять меня ее найти. А я еще поломаюсь!

— Ни за что.

— Увидим.

Тут мама тоже решила вставить свои пять копеек.

— А я вот думаю, что тебе, Рома, нужно на Владу внимание обратить! Посмотри, какая женщина — все при ней! И к тебе сразу примчалась…

— Мама, прекрати! — прокричали мы в один голос с Матвеем.

Но в аэропорту мы прощались с Матвеем так, как будто бы и не ругались вовсе. Было видно, что он переживает. Мне показалось, что даже украдкой вытирает глаза. Напоследок он все-таки сам сказал:

— Ромка, я найду ее. Как только найду, она тебе позвонит.

* * *Ох, как же страшно! Веки-то повязкой закрыты, темнота вокруг! А когда ее снимут, увижу ли я что-нибудь? Эта мысль мучила больше, гораздо больше, чем боль. Ныла рука от самого плеча и до кисти. Болела голова тупой неотвязной болью. Неимоверно жгло глаза! Даже ранки на лице и ладони второй руки беспокоили, как жужжащие мухи, постоянным непрекращающимся жжением.