Деревенщина в Пекине 4

Несмотря на дорогой дизайнерский декор, бывший владелец этой комнаты предпочёл оставить стандартную дверь, чтобы она ничем не отличалась от остальных комнат общежития и не привлекала лишнего внимания.

Бесшумно проскальзываю внутрь и включаю тусклый настенный светильник возле входной двери — мягкое освещение даёт достаточно света, чтобы свободно ориентироваться в знакомом пространстве комнаты, но не настолько яркое, чтобы потревожить сон вьетнамки.

Привычными движениями снимаю обувь и аккуратно ставлю её на полку у входа.

Мой неудобный диван и кровать, на которой обычно спит До Тхи Чанг, оказываются переставленными местами. Похоже, во время моего отсутствия она решила кардинально изменить планировку нашего жилища. Будить её ради выяснения причин перестановки мне не хочется — впрочем, какая разница, в каком углу комнаты спать.

На поверхности дивана замечаю бумажный лист с ровными, каллиграфически выведенными китайскими иероглифами.

«Не вздумай садиться! Я провела химчистку обивки. Диван ещё влажный и не просох. Перенесла твою подушку и одеяло на кровать, ложись рядом со мной, только, пожалуйста, постарайся не разбудить. У меня завтра экзамен».

Кладу записку на тумбочку, раздеваюсь, вешая одежду на спинку стула, и занимаю свободную половину просторной кровати. Мгновенно чувствую разительный контраст с диваном — уже почти забыл, каково это спать на ортопедическом матрасе, когда ноги не свисают с края, а спина не затекает от неестественного положения.

Я осторожно приобнимаю До Тхи Чанг за талию, и она инстинктивно, не просыпаясь, прижимается ко мне всем телом в ответ, кладёт свою ладонь поверх моей руки на своём животе.

Через несколько секунд вьетнамка слегка шевелится под одеялом и сквозь дремоту, не открывая глаз, тихо бормочет с едва заметной досадой в сонном голосе:

— Опять от тебя пахнет этими же двумя бабами. Вы что, в одной машине ехали до дома?

Если она безошибочно почувствовала ароматы духов, которыми успела пропахнуть моя одежда.

— Да, вызвали одно такси на троих, — отвечаю едва слышным шёпотом, стараясь не нарушить её хрупкий сон. — Я посередине был.