Деревенщина в Пекине 4

— И я отчётливо вижу, что активно сопротивляться им и вступать в открытую борьбу она точно не будет. Она молодая, хочет выйти замуж, родить детей, жить нормальной жизнью. За свои непосредственные личные интересы она готова бороться до определённого разумного уровня, но чтобы защищать грудью чужие интересы и принципы — это точно не её случай. Рисковать всем ради абстрактной справедливости она определённо не будет.

— Всем рисковать я тоже не собираюсь, — хмыкает собеседник. — Но одно остаётся для меня совершенно непонятным: почему они вообще начали с ней общаться? Обычно всё происходит на совершенно другом уровне, через других людей и другие каналы.

Лицо собеседника заметно мрачнеет, и я прекрасно понимаю истинную причину такой болезненной реакции. Сейчас он оказался в классическом шахматном цугцванге — в крайне неприятной ситуации, когда просто не существует хороших, выигрышных решений, и любой возможный ход неизбежно ведёт к серьёзному ухудшению его позиции.

С одной стороны, комиссия начала собирать информацию о деле, и, возможно, им категорически не нравится перспектива того, что коррумпированные чиновники могут быть привлечены к реальной ответственности. В развитие событий вполне могут вмешаться ещё более серьёзные и влиятельные персоны, и тогда Цзянь Хао серьёзно пострадает — правдоборцев не любят нигде и никогда.

А с другой стороны, если он сейчас резко и демонстративно снизит служебную активность и начнёт целенаправленно спускать громкое дело на тормозах, вполне может получиться ещё хуже.

— Интересная дилемма получается, — обращаюсь к нему прямо. — Как вы собираетесь угадывать — закрывать дело на преступника или, наоборот, максимально его прижимать? Та ещё задачка.

— Всё сказал? — предельно холодно бросает Цзянь, внезапно останавливаясь посреди широкой аллеи.

— Вот смотрю на вас сейчас и мне прямо полегчало на душе. Раньше казалось, что у меня проблемы, но теперь понимаю, что это так, сущий пустяк по сравнению с вашей ситуацией.