Держи меня крепче

Просто треплемся, обсуждая футбол, политику, от которой я далек и вспоминаем старых знакомых. В наш разговор нагло вторгается мама и, извиняясь перед другом, уводит меня из его компании. Берет под руку и ведет в просторный зал.

- Ты не поздравил отца, - шепчет она на ухо.

- Как? Я же прислал подарок!

Понимаю, что я даже не в курсе, какой презент преподнёс отцу. Но наши отношения всегда были прохладными чего уж скрывать. Да и не отец он мне. Отчим. Просто усыновил, когда мне исполнилось два года…

- Валерка тоже не поздравила, - парирую я.

- Твоя сестра сейчас не в Москве, ты же знаешь! – она тут же спешит оправдать младшую.

Не в Москве, но завтра возвращается и презентует свой новый клип, который сняла в Штатах накануне. И мы с Белоснежкой отправляемся к ней на презентацию вдвоем.

В толпе людей мы все же находим отца. Мне кажется, за то время пока я не видел его, он стал еще толще – двойной подбородок превратился в тройной, а огромный как шарик живот раздулся вширь. В руках бокал с виски, на лице красные пятна и капли пота.

Я пожимаю ему руку и сухо поздравляю с днем рождения.

- Я приготовил для тебя подарок, - говорю я, - курьер должен был привезти.

- Да-да, получил. Мне очень понравился подарок, - врет отец, и я натянуто улыбаюсь.

Наш разговор не клеится – мы совершенно из разных миров и жизней. Он знаменитый политик, который не видит ничего дальше Госдумы, я же не смыслю свой жизни без музыки и компании, которая эту музыку записывает.

Нахожу более удачный момент и покидаю его скучное и неинтересное общество.

И я, правда, показываю Олли нашу оранжерею на заднем дворе. Масштабных размеров, с множеством фруктовых деревьев, цветов и овощей. А так же здесь много укромных местечек, где белокурая нимфа стоит на корточках и жадно сосет мой член. И я клянусь, что никогда не расскажу ее маме, какой развратной может быть ее дочка.

Глава 4

Лиза, 2008 год. Прошлое.

После смерти родителей меня куда-то везут. В стареньких «Жигулях» по самому центру Москвы, где я бывала всего несколько раз в своей жизни.

Я сильнее вжимаюсь в сиденье и не хочу ни с кем разговаривать. Перед отъездом я умоляла бабушку не отдавать меня никому, но она только плакала, стряхивая крупные слезы. Бабушка старенькая, у нее почти не ходят ноги, и соцопека настояла на том, чтобы определить меня в детский дом.

Старое ветхое здание с потрескавшимися стенами и решетками на окнах, высокая изгородь, не хватает лишь колючей проволоки, чтобы я не сбежала.