Демон и дева

Она доверилась ему!

Но если бы о ней позаботился не Хейке, а другой парень? Наверно, тогда она так же нежно прижималась бы сейчас к другому плечу.

Горькое открытие!

Винга не спала. Она полностью расслабилась на руках у Хейке и наслаждалась его обществом.

«Хейке, как хорошо, как прекрасно быть рядом с тобой. Я хочу всегда-всегда быть рядом. Я снова хочу насладиться видом твоего тела, твоими густыми волосами на теле, которые ты так тщательно скрываешь. Твои руки зовут меня, я хочу, чтобы ты никогда не выпускал меня из своих объятий, снова мечтаю услышать твой глубокий голос с иностранным акцентом…»

И тут она поняла, откуда эта усталость.

Вовсе не от заседания суда или бесконечно долгого дня. Она безнадежно влюблена в Хейке. Но ему все равно. Она просто-напросто опозорилась. Хейке хотел научить ее женской сдержанности и стыдливости. А она думала только о том, как совратить парня.

А если ему не понравилось? Если он считает ее навязчивой? Она начинала понимать, что Хейке должен прийти к ней сам.

А она ведет себя слишком активно. Ей так хотелось получить его! Ей надо выбросить его из головы, из сердца. Им ждать еще целый год. Да нет, больше. Он сказал — пока ей не исполнится восемнадцать. Так что терзать себя несбыточными мечтами?

«Думай лучше о своем будущем, Винга! — приказала она сама себе. — Об Элистранде, о борьбе за свое родовое гнездо!»

Сразу стало легче. Она словно освободилась от лишней тяжести.

Вот они и добрались. Хейке отпер дом прекрасного, но небольшого дома. Потом отнес девушку в ее комнату, помог раздеться.

Винга открыла глаза. Хейке сразу собрался, чтобы противостоять ее очарованию. Но Винга и не думала его соблазнять.

— Спасибо, Хейке! Спокойной тебе ночи! Казалось, юноша должен был обрадоваться. Но ему стало горько.

— Что ж? Ты не собираешься заманивать меня в свои сети? Не хочешь, чтобы я встал перед тобой на колени?

Повернувшись, она взглянула на него своими честными, серьезными глазами.

— Нет, — только и сказала она. — У меня нет никакого желания.

Пойми, это не кокетство. Я понимаю теперь, как на это реагируют другие.

Она повернулась к стене, собираясь заснуть.

Хейке еще никогда не чувствовал себя таким опустошенным. Ни разу за всю свою жизнь!

На следующий день наступил черед Сёренсена допрашивать Вингу. Напомним, что он защищался сам.

— В то время тебе исполнилось двенадцать, — начал он, растягивая слова. Он намеренно произнес двенадцать, а не тринадцать. Двенадцать — совсем детский возраст.