Дело двух Феликсов

Состав у них смешанный, там и русские эмигранты и немцы. Мечтают свергнуть республику в Германии и советскую власть у нас. Но лично я больше опасаюсь Гитлера и его коричневорубашечников.

— Гитлер производит впечатление истерика, — заметил Нестор Васильевич.

— Он и есть истерик, — отвечал Бокий. — Но это истерик, который отлично себя контролирует. Наши источники в Германии говорят о нем как об очень опасном человеке. Кроме того, он увлечен оккультизмом, и хотя вы, — тут Бокий с упреком посмотрел на Загорского, — не доверяете нашим исследованиям, но я уверен, что именно благодаря оккультизму Гитлер может обрести большую силу.

— Откуда же он берет свои оккультные познания? — Нестор Васильевич глядел несколько скептически, но Бокий скепсиса не уловил, напротив, оживился.

В ОГПУ полагали, что истоки мистицизма нацистов берут свое начало в Тибете, если более конкретно — в обществе «Тýле». Общество это изучало мистические аспекты рождения арийской расы. Другое дело, что в последние годы Гитлер и «Туле» разошлись.

Нестор Васильевич, однако, не стал дослушивать речь Бокия, заметил только, что все то же самое куда более ловко может пересказать любая Блаватская или те же Рерихи.

— Меня гораздо больше интересует сеть ОГПУ на Западе, — сказал Загорский. — Вы дадите мне ваши контакты?

Бокий засмеялся: шпионская сеть ОГПУ — дело настолько секретное, что полностью к ней имеет доступ один Дзержинский.

— Очень хорошо, — сказал Нестор Васильевич, и разговор был закончен…

Напарник ему достался колоритный. Это был крупный крепкий мужчина с неожиданными залысинами и внимательными серыми глазами на простом, чуть грубоватом лице. Звали его Виктор Данилович Мезенцев, и был он из красных командиров, воевавших с Колчаком.

Встретились они уже в поезде. Загорский читал газету, до отправления оставалось всего минут пять, когда в купе вошел Мезенцев.

— Мезенцев.

— Загорский, — отвечал Нестор Васильевич, не глядя на него.

Дипкурьер уселся напротив, продолжая неприкрыто рассматривать нового напарника. Тот, впрочем, оставался совершенно спокоен. Дочитал статью, сложил газету, без улыбки взглянул на Мезенцева, пододвинул газету к нему.

— Сегодняшняя «Правда».