Дело двух Феликсов

Что это — пошлость или естественная часть праздничной и слегка легкомысленной атмосферы французской столицы? С другой стороны, что почитать пошлостью? Когда сорок без малого лет назад Гюстав Эйфель возвел посреди Парижа свою башню, сетчатую, словно чулки куртизанки, кое-кто заявил, что ничего более пошлого не существовало в подлунном мире. Больше того, синклит творцов, среди которых были Ги де Мопассан и Шарль Гуно, направили протест в муниципалитет, где сравнивали башню с дымовой трубой и категорически не желали, чтобы небо им застило такое уродливое, по их словам, и беспомощное творение.

Так думал красный дипкурьер Нестор Васильевич Загорский, глядя за окно, за которым еще не было Парижа, но который рано или поздно должен был там появиться…

— Простите? — переспросил Загорский, с некоторым изумлением глядя на Глеба Бокия, который в двух словах объяснил ему круг его новых обязанностей. — Дипкурьер? Вы хотите сказать, я теперь буду большевистский почтальон?

— Не самая стыдная должность, — отвечал ему Глеб Иванович, — многие хорошие люди погибли при исполнении обязанностей дипкурьера.

Нестор Васильевич отвечал, что это его мало утешает. Сразу видно, что он не красный командир, заметил Бокий. Занятие весьма опасное, и простых рабочих дипкурьерами не пошлешь. Нужны люди с жизненным и боевым опытом, а в идеале — знающие иностранные языки и светское обхождение. Но таких у советской власти мало даже среди дипломатов, поэтому обходятся тем, что есть под рукой.

— Да, но я-то тут при чем? — не понимал Загорский.

Бокий покачал головой.

— Поверьте слову, вам — да и нам тоже — лучше будет, если вы пересечете границу в официальном статусе. Заодно перевезете и кое-какие наши документы, Феликс Эдмундович уже договорился с наркомом Чичериным.

Нестор Васильевич поднял брови: без него договорились?

— Понимаете ли, нам не до реверансов, — отвечал Бокий. — Катастрофически не хватает дипкурьеров.