Дело двух Феликсов

Николай Николаевич Серегин оказался импозантным мужчиной лет пятидесяти, одетым в настолько дорогой серый костюм, что тот казался уже почти дешевым. Внимательные серые, в цвет пиджака, глаза, крупный рот, жесткие складки на лице, выдающие бывшего единоборца — все это показывало, что человек перед ними очень серьезный.

Серегин кивнул Волину и попытался поцеловать руку Иришке, но не на таковскую напал. Та выдернула руку и заявила, что уже сто раз говорила: она не терпит домогательств.

— Это не домогательства, а обычная старомодная учтивость, — укоризненно сказал Николай Николаевич.

— Знаю я вашу учтивость — до первой кровати, — отвечала мадемуазель Белью.

Серегин поднял руки, как бы говоря: сдаюсь, и поглядел на Волина.

— Интересное имя — Орест, — заметил он. — Вы ведь, кажется, тоже полицейский, только из России?

Волин удивился: это что, так заметно?

— Мне заметно, — отвечал Николай Николаевич, улыбаясь. — Много я вашего брата мента перевидал когда-то. Но, впрочем, мы отвлеклись. Итак, какое у нас дело?

Ирэн в двух словах пересказала ему историю коллекционера Завадского.

— И ты думаешь, что это я его убил? — удивился Серегин.

— А кто еще? У вас, русских, такая же этническая преступность, как у итальянцев и китайцев. Как это у вас там говорится: своих не бросаем, чужих не убиваем?

Николай Николаевич только головой покачал на это. Странно, что мадемуазель до сих пор не уволили из полиции — за расизм и отсутствие толерантности.

— Поверь, милая, — сказал он задушевно, — русские — такие же люди, как и все остальные.

Иришка с ним не согласилась: это не аргумент.

— Хорошо, — кивнул Серегин. — На сколько там обворовали этого вашего покойника?

Иришка заколебалась. Точно сказать трудно. Может, миллион, может, больше.

— Миллион, — задумчиво повторил Серегин. — Это как раз та сумма, которую я зарабатываю за день.

— Жадность города берет, — отвечала Иришка.

— Не тот случай, — вздохнул Серегин.

Некоторое время они препирались, причем выглядело это, как разговор давно и хорошо знакомых людей, которых объединяют отношения любви-ненависти. Наконец Николай Николаевич не выдержал.

— Хорошо, — сказал он, хмурясь, — твоя взяла. Я попробую навести справки.