Дело чести

 — Опыт у вас имеется…

Зелимхан туманно глянул на меня и зябко передернул плечами — ход моих мыслей ему вроде бы импонировал, но…

— Ну и дурак ты, Иван, — обиженно буркнул он. — Если бы можно было — давно бы сделали… За этим парнем стоит хорошо вооруженный отряд головорезов численностью в две сотни стволов. Но это не самое главное. Тейп[6] у него мощный… Если Салаутдина убить, весь его род встанет под ружье. И потом — тогда уж придется расстреливать минимум с десяток человек: двух старших сыновей Асланбекова, четырех братьев, троих племянников… Тогда по Ичкерии прольются реки крови: будет настоящая кровная война.

— Слабо, значит, — резюмировал я, покосившись на Шведова. До сих пор полковник принимал лишь пассивное участие в разговоре, не удосужившись обронить хоть какое-то замечание по поводу краснобайства Зелимхана. — Слабо… Значит, пацанов с бабами расстреливать вы мастаки — за ними никто не стоит… А матерого бандита с его выводком вам обкорнать не по зубам.

— Хорош полемизировать, — прорезался Шведов и кивнул маскоодетой головой Зелимхану. — Давай по существу.

Зелимхан нехорошо покосился на меня и дал по существу — кратко закруглился с речью, художественно оформив заочно вынесенный Асланбекову приговор.

По всем показателям выходило, что Салаутдин — явление для Ичкерии крайне опасное и нетерпимое. И самое неприятное — дурной пример.

Вот потому-то Зелимхан и связался с нами — есть надежда, что мы сможем эту досадную проблемку тихо и аккуратно разрешить. И обстоятельства предрасполагают: у Салаутдина в плену сейчас как раз сидит отловленный где-то накануне майор ФСБ, за которого хотят получить выкуп. Ну, майор сам по себе птица небольшая, а требуемую бандитами сумму — триста штук баксов — его семья, естественно, потянуть не в состоянии.