Даже если ты уйдешь (СИ)

Немного помолчав, татешка вдруг хлопнула себя по коленке и воскликнула:

— Ты что, жена Имрана?

— Бывшая.

— Так это ты ту девку по рынку протащила за волосы, когда застала их?

— Я. А вы тоже там были?

— Кхе-кхе, — откашлялась она. — Я не просто там была. Я тебя еще отпаивала тогда. Мы с девочками посадили тебя на такси. Надо же! А я тебя не узнала.

— И я вас…

Не удивительно, что они не узнали друг друга: от полноты Гульмиры не осталось и следа, она осунулась и тоже сбрила волосы. Присмотревшись, Эсмигюль вспомнила забытый эпизод из прошлого, когда она — разбитая и преданная — осталась одна на барахолке, а женщины из соседних бутиков взяли ее под свое крыло, успокаивали и вызвали такси.

— Меня выписывают завтра. Сын за мной приедет.

— А меня завтра оперируют. Страшно, — Эсми поежилась и потерла предплечья.

— Все будет хорошо, кызым, — произнесла она мягко. — Главное — хороший настрой и поменьше думай о плохом.

— Спасибо. Хотелось бы верить в лучшее.

— Хе-хе, как говорится, если больной очень хочет жить, врачи бессильны.

— А как обнаружили?

— Я-то? Поздно обнаружила. В поликлинику на скрининги не ходила, а когда дочь меня насильно повела, то там и узнала.

Они долго проговорили о болезни, лечении, химии, в целом о жизни. Уже и отбой В ночь перед операцией она плохо спала и ворочалась на неудобной кровати. Когда стало прохладно, Эсми подтянула одеяло, подаренное детьми. Поразительно — она давно не чувствовала запахи, но казалось, оно пахло домом. Промучавшись до полуночи, Эсмигюль все-таки провалилась в сон. Несмотря на все треволнения он был безмятежным и светлым, наполненным светом и красками лета. Ей снилось цветущее маковое поле в лучах закатного солнца.

Утром телефон не перестевая пиликал: родные, сотрудники, друзья писали сообщения с пожелениями, отправляли смайлики и открыты. Позвонил муж, родители с братом, дети, Сонечка со Львом, Вика с Андреем.