Давай прогуляем пары

Я звонил тебе, я хотел приехать, — произношу тихо. — Ты мой отец."

"— А ты мой сын, Матвей. И у тебя впереди вся жизнь, не дури и возьмись за голову. Не просри эту самую жизнь. Вернись на учебу, я оплачу тебе ее. Квартира останется за тобой, дом придется продать, машины тоже. Матери твоей останется квартира в центре, да и ее драгоценностей хватит на небольшой домик в Греции. Бедствовать вы не будете. Но на этом все. Дальше каждый сам по себе. Нам лучше пойти отдельными дорогами. Я устал, Матвей. Брак с твоей матерью… изначально был ошибкой.

Мы не узнали друг друга, сошлись слишком быстро, а потом появился ты… Это, пожалуй, единственное хорошее, что останется от этого союза. Нужно было развестись раньше. Намного раньше. Тогда бы и у меня, и у нее еще была возможность стать по-настоящему счастливыми. Теперь у меня много свободного времени, и я постоянно думаю об этом, — заканчивает свою исповедь отец.

Я понимаю, что он долго держал это в себе и ему нужно было выговориться. Только я немного не такого разговора ожидал в течение этих восьми месяцев.

Повисает тишина.

Я слышу его дыхание на том конце провода и перевариваю услышанные слова. Ничего нового он мне не сказал, но менее больно от осознания полного распада семьи Громовых не становится. Я буду один. Он будет дальше лечиться, мать неплохо устроилась со своим любовником, а я… сам по себе. Не самый плохой расклад, к которому я уже успел привыкнуть. Но почему-то на душе так паршиво.

— Я тебя понял.

— Матвей, тебе двадцать лет. Не загоняй себя раньше времени в гроб.

— Я и не собираюсь, — громко хмыкаю. — Все отлично, отец. От квартиры не откажусь. Бомжом становиться действительно рановато. Спасибо и на этом.

Он откупается от меня, хоть и говорит об обратном. Он не вернется и рвет все, что тянуло его назад. Отказывается от семьи.

— Сын… — он хочет сказать что-то еще, но замолкает.

И я понимаю: этот разговор придется заканчивать мне.

— Отец. Ты звони, ладно? И отвечай, когда я позвоню. Мне пора. — Повернувшись, бросаю взгляд на увешанные уличными лампочками дома.

— Выздоравливай и… всего хорошего.

В нашей с Леркой комнате свет больше не горит. Уснула. Не дождалась.

Сбрасываю вызов и остаюсь на месте. Ветер пронизывает до костей. Пальцы еле гнутся. Пневмонию заработать не хочу, но и с возвращением в дом медлю. Перевариваю беседу с отцом.

Мать привыкла иметь под боком нескончаемый денежный мешок, поэтому так противилась разводу. Привыкла жить и ни о чем не думать. А я уже привык жить сам по себе.