Чужой престол (СИ)

Но если уж плакать — то хотя бы по весомой причине, а не как у тебя.

— А у меня, значит, не весомая? — девушка разозлилась, причём настолько, что даже плакать перестала. Губы поджала, посмотрела на Моргана с яростью и остервенело вытерла ладонями щёки. — Хотя, конечно, с кем я разговариваю… Убийцам, наверное, ничего не кажется весомой причиной. В том числе смерть!

Судя по тому, как Каролина тут же побледнела и взгляд наполнился смятением, — она сама испугалась своих слов. Но Моргану это было даже кстати. Пусть лучше злится, чем рыдает почём зря.

— Сказала девушка, которая пыталась убить канцлера, — хмыкнул Рид, делая шаг в сторону Каролины, застывшей в кресле. — Или ты думаешь, что это не считается?

— Я отменила проклятье! — пылко возразила Каролина, вновь порозовев. — Да, я пыталась, но…

— Ты пыталась — это главное, — перебил её Морган. — Если бы твоё желание уничтожить досадную помеху между тобой и Огденом осталось лишь в твоей голове, то тебе не в чем было бы себя упрекнуть, кроме дурных мыслей.

— Я не считаю так! — воскликнула Каролина, всё-таки вскакивая с кресла. Стиснула кулаки, будто хотела броситься на Моргана, и прижала их к груди. — Я просто вижу вашу энергию… Вы убивали, и не один раз!

— А причина, по которой я это делал, неважна? — усмехнулся Морган, делая ещё один шаг вперёд, ближе к девушке. — Или ты считаешь, что нет разницы, по какой причине убивать — по собственной прихоти или из-за чего-то ещё?

Каролина смешалась.

— Это всё равно убийство, — возразила она в конце концов упрямо. — И ваша энергия это доказывает.

— А твоя?

Она замерла, с недоумением глядя на Моргана, и он, воспользовавшись её замешательством, преодолел последние разделяющие их шаги, проигнорировал хриплый вскрик, сорвавшийся с губ девушки, одной рукой притиснул к себе её тонкий стан, а другой накрыл глаза.

Привязка, которую Морган поставил ночью, работала не только на запрет причинения вреда самой себе — ещё она могла передавать то, что он видел или чувствовал, при физическом контакте. И сейчас Рид показывал Каролине, какой видит её лифу — жизненную энергию, о которой она говорила.

Конечно, она не была столь же обожжённой, чёрной, как у него, — скорее, серая, с тонкими тёмными краями. Тусклая, унылая лифа.