Недостойный сын

Объяснить своё настоящее перерождение не могу, а выпрашивать побитой собакой милостей не стану. Буду просто служить стране. Эканганда же… Мне жёстко и грязновато указали место! Её право, только и я имею право не согласиться с ним. Унижаться или злиться не собираюсь. Как она написала в той записке? «Пора заканчивать нашу войну». Будем считать, что закончена… Армии разошлись и забыли друг о друге, чтобы не проливать лишнюю кровь, вспоминая былые обиды. В таком противостоянии победителей нет.

За этими мыслями не заметил, как приехали в какой-то захолустный храм.

Какому богу он принадлежит? Да тут особо и думать нечего, если сюда нас доставил канмерта Хирга Двуликого. За всё время пребывания в Синцерии я так ни разу и не удосужился посетить храмы — особой религиозности в себе не чувствовал, и то одно, то другое постоянно отвлекали от экскурсий. Плохой из меня «турыст» получился — даже фотоаппарата нет, а в этом деревенском святилище он явно бы пригодился. Первое, что бросилось в глаза, как вошёл — хаотичность. Ни одного прямого угла и законченной линии! Даже окна и те имеют каждое разные длины сторон, скособоченно примостившись около крыши с неровным потолком. Чувствую, как у самого скособочивает мозги.

Посреди зала стоит статуя самого Хирга Двуликого… Несколько раз с любопытством обошёл вокруг него. Занимательная композиция: два, глядящих в противоположные стороны, «сиамских близнеца», имеющих общие спину и затылок. Одна ипостась Хирга представляет улыбающегося толстяка, рукой сжимающего за лезвие кинжал, а вторая — похожего, но измождённого, с выпирающими рёбрами, грустного мужчину, обхватившего ладонями бутылку вина.

Необычный бог своей несуразностью и скрытым смыслом притягивает и отталкивает одновременно. Хорошо — плохо, плохо — хорошо…

— Что? Нравится тебе мой господин? — говорит слегка захмелевший Браир. — О чём задумался, племянничек?

— О заднице… — отвечаю первое, что взбрело на ум. — Все говорят «задница Хирга», а получается, что нет её у Двуликого, раз до ног всё сросшееся.

Как испражняется своим не менее «хирговым дерьмом»? Если никак, тогда понятно, почему с ума сошёл — столько веков не иметь возможности нормально потужиться даже боги не выдержат.

— Ахаха! — зашёлся в хохоте канмерта. — Какое ценное наблюдение, ранее не приходившее мне в голову! Спасибо! Поразмыслю, и обязательно в своей речи перед поклоняющимися упомяну! Но сейчас другие делишки важны. Пойдём-ка в мои покои.

— А где отец?

— Позже… Не всё и всем слышать стоит.