Чувство льда

 – Нана тут же мысленно отметила особенное построение фразы: первым Антон поставил слово «тебя» и сделал на нем акцент. Значит, Любовь Григорьевна Нану Ким не обманула, но обманула кого-то другого. Кого же?

– А тебя?

– Меня – пытается. Видишь ли, нашей тетушке кто-то пишет письма с невнятными угрозами, и она уверена была, что это делает отец ее племянников.

– Да ты что? – Глаза у Наны широко раскрылись и в течение тех полутора десятков минут, пока Антон излагал ей эпопею своих контактов с Любовью Григорьевной, оставались такими круглыми, что трудно было даже заподозрить в ней корейскую кровь.

– Понимаешь, – закончил Тодоров, – отец нашего шефа и его брата, к судьбе которого приложила руку Тамара Леонидовна: она имела контакты с сотрудником КГБ – я проверил это по своим каналам, – и этого человека сажали не без ее участия, – он давно умер, а его законный сын этих писем не писал, но тетушка ни в какую не хочет в это поверить. Ей во что бы то ни стало нужно, чтобы автором писем оказался единокровный брат ее племянников.

– Ничего себе, – она раскачивалась, сидя на диване и держа в руке пустую чашку, чай из которой уже давно выпила, – вот это история! Значит, Саша и Андрюша не знают о том, что с их отцом сотворила их же бабуля! Могу себе представить, что будет, если они узнают… Кошмар!

– Нана, – Тодоров ласково взял ее за руку, словно пытаясь остановить поток эмоций, – можно задать тебе один вопрос?

– Конечно.

– Прошло две недели, даже чуть больше, с тех пор, как ты передала мне конверт от Любови Григорьевны. Я работал, выполнял ее поручение, но ты за это время ни разу не спросила меня, как дела, что за поручение, как я его выполняю. Почему? Тебе не интересно? Или ты получаешь информацию из другого источника?

Она почувствовала, как запылали щеки.

– Честно скажу, я периодически напрочь забывала об этом, – призналась она. – Когда тетушка явилась ко мне с конвертом, я уже была с температурой и жуткой головной болью, да ты помнишь, наверное, ты же сам меня в тот день домой отвозил.

– Помню, – кивнул он.

– Ну и стерлось как-то из памяти, а если всплывало, то редко-редко. Ты обиделся?

– Не в этом дело.