Чувство льда

Ну не смешно ли?

– Смешно, – уныло кивнула Тамара Леонидовна. – И что же делать, Ванечка? Ведь получается, что Юрцевич сейчас еще более опасен, чем шесть лет назад. Я имею в виду нашу репутацию и все такое… Господи, и зачем вы разрешили ему вернуться в Москву? Почему не выслали за сто первый километр?

– У него здесь жена и ребенок, он имеет право жить с ними. Таков закон, дорогая моя.

– Ой, только не надо мне про законы рассказывать! Уж вам ли…

– Тамара! – строго произнес Круглов, и она испуганно замолчала.

Она снова кивнула. Конечно, никакое это было не лечение, а пластическая операция в целях омоложения, и Круглову это прекрасно было известно. Тамара Филановская была одной из очень немногих актрис, которых власти во главе с генсеком любили настолько, что позволяли им поддерживать красоту и молодость в зарубежных клиниках, причем за государственный счет.

– Вовремя вы ко мне обратились, Тамарочка, – с улыбкой произнес Круглов на прощание. – Еще немного, еще буквально пару недель – и никакой Франции вам бы не видать. Вас бы не выпустили, и даже я не смог бы вам помочь.

Она все еще не понимала до конца и потому глупо спросила:

– А что случилось бы за две недели?

– Да ничего, – он пожал плечами. – Просто, если бы вы сами не сообщили мне о контактах с Юрцевичем и не заявили, что они для вас нежелательны, у органов были бы основания полагать, что вы эти контакты сознательно скрываете, потому что разделяете его антисоветские убеждения. Куда ж вам за границу-то, да еще в капстрану! Вас после этого даже в Болгарию не выпустят.

Вот так. Дружба дружбой, а табачок, как говорится, врозь. Иван Анатольевич Круглов затаился в засаде и терпеливо ждал, отчетливо понимая, что еще немного – и карьере Филановских придет конец. Впрочем, интересы государства и служебный долг, вполне естественно, стоят на первом месте, а многолетние дружеские отношения в этой иерархии ценностей находятся куда ниже.