Чудовищное предложение

Сказав малышке, что лечу в срочную командировку на пару дней, отправился на Пхукет…

Дядюшку Энрике нашел на пляже в окружении двух таек возраста моей Одри. Одна массировала ему плечи, пока он возлежал на шезлонге, а вторая разминала стопы. Мистер Альбинони блаженно постанывал, улыбался и, закрыв глаза, кайфовал…

Я подошел сзади и деликатно отодвинул первую тайку. Она молча уступила мне плечи своего нанимателя. Мои пальцы тут же легли на место рядом с горлом Энрике. Пригнувшись, я тихо спросил, не перегреется ли он на солнышке в такой час?

Итальянец испугался.

Это было написано на его лице, ясно из того, как он дернулся в сторону, но понял, что убежать не может. Я пригвоздил его назад, к шезлонгу.

– Что вы хотите? – проблеял Альбинони, разглядывая прилетевших со мной охранников, пока таечки быстро улепетывали куда-то в сторону бара.

– Повидаться с родственником своей невесты, – ответил я на вопрос, обходя Энрике и присаживаясь на корточки перед ним.

Моя одежда не соответствовала местному климату, было жарко и неприятно задерживаться.

– Одри никогда не хотела бы, чтобы вы мне навредили. Она не простит вам мою… мое… – Округлив глаза, Альбинони весь сжался, предвкушая неприятности, но еще не понимая, какие именно.

– Я не буду вас убивать, – ответил спокойно. Дождался облегченного вздоха и добавил: – Для этого у меня есть Ромул.

Кивнул вправо на своего охранника. Тот стоял с непробиваемым видом, но стоило Альбинони посмотреть на него, кивнул и подарил милейшую ухмылку.

Обычно мы с ребятами не пугали никого зря, вот как в этот раз, но Энрике сам напросился.

– Но Одри…

– Не нужно больше произносить ее имя, – холодно сказал я, поднимаясь на ноги. – Услышу еще раз – покалечу. Вы недостойны говорить о ней, видеть ее, не смейте манипулировать ею. Это ясно? Что касается вашей смерти… Нет, я не прикажу скормить вас акулам, хотя, думаю, отец и мать моей Одри это одобрили бы. Уж они-то хорошо знают, наблюдая с небес, что за скотина досталась ей в опекуны.

– Нет, вы неправильно…

– Тихо! – я оборвал лепет этой твари. – Мне не нужны оправдания и обещания. Заверения в вечной любви и клятвы тоже не прокатят. Я не из верующих, понимаете? Я сам сирота. Больше всего мне хотелось бы сделать вас калекой и передать на патронат в какую-нибудь глушь, где о вашей благородной крови никто не знает. Вы бы в полной мере ощутили, что такое зависимость и невозможность жить нормально.